Александр Яманов 
Режиссер Советского Союза

Режиссер Советского Союза – 1

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=69165421
«Режиссер Советского Союза / Александр Тенгриханов»: Издательство АСТ; Издательский дом «Ленинград»; Москва, Санкт-Петербург; 2023
ISBN 978-5-17-152824-9
Аннотация

Волей провидения или высших сил Алексей Мещеряков оказался в прошлом. За окном 1966 год и совершенно иная жизнь. Более того, у него теперь есть семья и дети. А еще перед нашим героем стоит задача снять популярный фильм не хуже, чем у современников. Сможет ли Алексей что-то противопоставить зубрам золотого века советского кино? Ведь ему придется преодолеть множество препятствий, находясь в совершенно чужой среде.

Александр Тенгриханов
Режиссер Советского Союза

© Александр Тенгриханов, 2023
© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Глава 1

– Стоп! Снято! – устало выкрикивает Моисеич.
Народ тут же радостно загалдел и начал броуновское движение, понятное только профессионалам. Гример подбежала к нашей Софье и повела ее в отдельное помещение, чтобы удалить раздражающий актрису макияж. Оператор что-то втолковывает ассистенту и техникам, начавшим отсоединять оборудование от генератора. В общем, все заняты своими делами, даже мой сорежиссер эмоционально обсуждает последний эпизод с одним из главных героев. Только я стою как неприкаянный и чувствую, что с сердца упал камень размером поболее Эвереста, а дыхание сперло самым натуральным образом. Мне уже нет никакого дела до чудесного летнего вечера, чистейшего воздуха и легкого ветерка, несущего прохладу с Нерли. В голове набатом стучит только одна фраза: «Я сделал это!»
Два года колоссального напряжения сил, сожженных нервов, борьбы с ветряными мельницами, ударов со стороны завистников, но самое главное – нечеловеческого труда. Еще будут долгие часы монтажа, озвучки, согласование с разными комиссиями и идеологическим отделом. Но дело сделано – и пусть хоть кто-то попробует встать у меня на пути! Смету любую преграду, как асфальтовый каток. Это мое выстраданное детище, хоть и находящееся в стадии младенчества. Да – идею, и много чего остального, я банально спер, да простят меня реальные авторы сериала. Хочу надеяться, что история пойдет по иному пути развития, и они еще снимут свое кино. Только это не отменяет труда всего коллектива, который сформировался в стойкую группу единомышленников еще со времен моей дипломной работы.
Чувствую, что стало немного отпускать, и я достаю заранее приготовленную кубинскую сигару, которую решил выкурить именно в этот момент. Выдыхаю ароматный дым, с трудом удерживаясь от кашля. В голове сразу зашумело и появилось ощущение легкого опьянения. Затягиваюсь еще раз и уже более спокойно смотрю на окружающую меня суету. Мысли постепенно возвращаются к тому самому дню, который кардинально изменил мою жизнь. Или не мою? Я до сих пор испытываю легкий дискомфорт от того, что занял в этом мире чужое место. Но к черту рефлексии, ведь у меня такое событие!
Прав был этот чертов колдун. Ранее мне все в жизни давалось легко, и я никогда не прилагал особых усилий для достижения своих целей. А если встречал какое-то препятствие, то старался его обойти или отходил в сторонку. По молодости у меня были какие-то ориентиры, но они быстро разбились о быт и окружающую реальность. Зачем тебе стремиться в небо, если на земле тоже неплохо кормят? Даже семью я потерял, потому что просто не привык бороться и хвататься зубами за кусок пирога под названием жизнь. Но обо всем по порядку.
При выходе из метро увидел знакомую фигуру. Сначала думал, что ошибся, но решил окликнуть медленно бредущего человека. С Михаилом мы познакомились в крупной строительной компании, где проработали несколько лет. Он начинал с обычного манагера, а я уже возглавлял один из отделов. Так как мы ровесники и высокомерие мне несвойственно, то начали общаться. Темы были простые – бабы, футбол и реже политика. Я вообще человек аполитичный, на выборы не хожу, и готов голосовать исключительно за партию любителей пива, будь такая на нашем Олимпе. По пятницам пропускали по паре стаканов или пили это самое пиво в парке, когда позволяла погода. Далее дорожки разошлись, я все так же трудился на ниве строительства, а коллега ушел в иную отрасль. Одно время созванивались и переписывались в соцсетях, пару раз даже встретились, но потом окончательно потеряли друг друга.
И вот вдруг встретились случайно на выходе из метро. Поручкались, перекинулись парой слов и решили по старой традиции принять умеренную дозу горячительных напитков. Недалеко от моего дома есть отличная рюмочная, где можно выпить без опасений отравиться и слегка перекусить. Взяли себе пузырек, чебуреков и сока.
Встали за круглый столик старого образца, сейчас таких в Москве и не встретишь. После четвертой рюмки, когда голова слегка зашумела, а мысли понеслись как скакуны, начался более откровенный разговор. Миша возглавлял какую-то непонятную компанию, вроде как консалтинговую. Под этим понятием можно спрятать что угодно, хоть продажу специфических веществ. Раз человек не хочет объяснять, чем конкретно занимается, – то зачем настаивать.
Я рассказал, что после кризиса ушел из строительной компании и неожиданно устроился начальником отдела закупок в один из БЦ. В общем, слежу, чтобы все службы и отделы вовремя получали запрошенные товары. Платят меньше, чем на прежней работе, зато особо не перетруждаюсь. Михаил как-то странно на меня посмотрел, но не перебивал. На вопрос о семье ответил, что развелся и перебрался в квартиру, которая осталась от бабушки. Сейчас в поиске, хотя процесс сильно затянулся.
– Скажи, Алексей, – вдруг произносит собеседник, закончив поедать ароматный чебурек. – А ты не пробовал осуществить свои детские или юношеские мечты?
В ответ я рассмеялся. В детском садике я хотел стать пожарным. В средних классах меня посещали мысли о карьере художника или графического дизайнера – тогда я занимался в изостудии. Будучи старшеклассником, мечтал о каких-нибудь творческих проектах. Мы тогда с друзьями пробовали снимать ролики для YouTube, некоторые из них были весьма популярны. А далее, по настоянию мамы, я поступил в технический вуз, так как всегда дружил с математикой. С работой мне помогли предки, устроив в ту самую строительную компанию, хотя пришлось пройти два этапа собеседований. На работе тоже никто красную дорожку не расстилал, и приходилось осваивать новую специальность. Про рисование с прочим творчеством я вспомнил, когда сын пошел в школу и пришлось помогать ему с забавными домашками. Сейчас он с бывшей благоверной живет в Испании, а про свои юношеские мечты я давно не вспоминаю.
– Тебе все слишком легко давалось, – опять этот странный взгляд. – Вам москвичам всегда жилось лучше остальной России. Даже в простой московской школе образование выше уровнем, чем в самой престижной провинциальной. Далее – институт, родня поможет с работой, от бабушки останется квартира. Народ берет кабальные ипотечные кредиты, а вы жируете, сдавая приезжим оставшиеся в наследство квартиры. Так и живете, паразитируя на провинции.
Чего-то Мишу понесло в далекие дали. Я, конечно, слышал иногда такие разговоры – и всегда офигевал. У меня сразу возникает простой вопрос для этих недовольных – кто тебе мешал окончить школу с высокими баллами, поступить в нормальный вуз и сделать карьеру не менеджера, а, например, инженера или программиста? На Москве свет клином не сошелся – в стране десяток городов с весьма комфортными условиями для жизни. Не верю, что все миллионы тамошних жителей влачат жалкое существование, исходя на какашку, завидуя москвичам.
Или почему не приехать в столицу и сделать здесь карьеру, если ты такой талантливый? Есть заграница на худой конец. Я, например, хорошо учился в школе, в топовый институт поступил сам, без всякой помощи, неплохо знаю английский и освоил множество компьютерных программ. На меня с неба ништяки не падали – ну, кроме квартиры умершей бабушки. Хотя бы предпочел, чтобы она была жива, и я продолжал бы ходить к ней в гости на выходные. Но и логика в словах собеседника присутствует, так как на фоне остальной страны Первопрестольная живет гораздо лучше. В развитых странах все-таки нет такого дисбаланса между провинцией и столицей.
Ранее я не замечал за своим экс-коллегой подобных настроений. Да и непохож он на неудачника, судя по прикиду. Айфон сейчас может купить любой дурак, для них кредиты и придуманы, поэтому телефон – не мерило успеха. Не являюсь знатоком современной моды, но добротные брендовые джинсы, туфли и сумку отличу от разного рода помоек. Ранее мой собутыльник ходил в одежде из «Садовода» и не заморачивался по этому поводу. За восемь лет дела явно пошли в гору, но все равно – не понять этого странного наезда обиженного на весь мир провинциала-неудачника. Или я совсем зажрался и не замечаю происходящего вокруг? В любом случае – у меня было желание выпить и пообщаться со старым знакомым, а не выслушивать непонятные упреки насчет моего происхождения.
Разливаю остатки водки и решаю, что пора закругляться. Не нравится мне тема разговора и недобрый взгляд собеседника. Да и хватит уже алкоголя. Завтра надо заехать к предкам, которые собираются перебираться на дачу. Они всегда уезжают на майские и возвращаются в конце сентября. Мама опять загрузит меня поливкой ее ненаглядных цветочков, протиркой пыли и прочими мелочами. Хорошо, что кота они берут с собой, и не нужно будет мотаться каждый день кормить животное. А с ним все не так уж просто. Первый выезд на природу стал для Барсика настоящим шоком. Привыкший к закрытому помещению, бедный котик чуть не схватил сердечный приступ. Вместе с ним пришлось успокаивать маму, которая испереживалась за всеобщего любимца. Но со временем кот освоился на новом месте и даже поймал пару мышей и птичку, к удовольствию бати и ужасу мамы.
– Ты извини, если я был излишне резок. День тяжелый, и вообще. Но признайся, что тебе слишком легко все давалось в жизни. – Миша включил заднюю.
Не вижу смысла спорить. Выпили, закусили и сменили тему на футбол. Так как оба болеем за «Спартак», то здесь у нас полный консенсус. Дежурно поругали руководство с игроками, которые просрали очередной сезон. Михаил с самым серьезным видом начал рассказывать, что наш любимый клуб профессионально сглазили. Мол, над этим делом трудится целая группа заклинателей, нанятая Газпромом. Поржали, но у меня сложилось впечатление, что он действительно в это верит. Далее обсудили бывших коллег, особенно секретаршу Леночку, которой хотели присунуть все мужики нашего офиса. В общем, обычный треп ни о чем и обо всем. Плавно перешли на мою нынешнюю работу, при этом Миша старательно молчал о своей. Заказали еще двести граммов, дабы беседа не теряла своего плавного течения.
Чуть позже, перебравшись в соседний пивбар, где решили отшлифовать выпитую водку, разговор вдруг зашел про кинематограф. Я и забыл, что мой экс-коллега – большой любитель советского кино и на дух не переносит голливудскую продукцию, особенно современную. В принципе, я тоже давно перестал понимать, как люди смотрят последние «шедевры» со всяким марвеловским говном. Ладно молодежь – но что в кинотеатрах делают люди слегка за тридцать, вроде меня, или постарше? Неужели народ до такой степени отупел? С юнцами все понятно – программа господина Филиппова по дебилизации школьников начала давать свои плоды. Хотя, может, здесь комплексная работа по перековке советского наследия в образовании, дабы нивелировать его до западных стандартов. «Человек думающий» стремительно переквалифицировался в потребителя.
Не знаю, виной тому пиво или водка, но я излишне резко отозвался о пристрастии своего собеседника. Вот тогда мной и была совершена роковая ошибка. Хотя, как посмотреть – может, наоборот, все произошедшее и к лучшему.
– Значит, классика нашего кино тебе не нравится? – постукивая полосатиком по тарелке, процедил Михаил. – Подача слабая, заимствований много и идеология раздражает? А как, по-твоему, должно быть?
Я, дурак, возьми и выложи, что советское кино конца пятидесятых и начала шестидесятых не вызывает у меня абсолютного восторга. Если убрать несколько, несомненно, успешных работ, то остальное могло быть гораздо лучше. Мол, есть в большинстве фильмов какая-то недосказанность, наигранность – и вообще, по сравнению с западными аналогами оно гораздо слабее. Может, виной тому цензура или еще какие-то проблемы. Актеры были крутые, и часто вытягивали посредственные фильмы. Но, опять-таки, речь идет о киноиндустрии в целом. Но никто не покушается на главные шедевры давно канувшей в Лету страны. Здесь мои вкусы в массе своей совпадают с большинством населения.
Но уточнять было уже поздно. После этих слов мой собеседник чуть не задохнулся от возмущения, для успокоения залпом выпил целую кружку пива.
– А комедии? А фильмы про войну? Да и острых социальных картин хватало. Насчет перебора в некоторых вещах идеологической цензуры – спорить не буду. Но это лучше того дерьма, во что превратился кинематограф в конце восьмидесятых. Да по сравнению со всей этой чернухой и сраным Голливудом, кино пятидесятых-шестидесятых – святые времена. Ты не ответил – комедии тебе тоже не нравятся? Ведь того же Гайдая и Рязанова люди каждый год смотрят и радуются.
Чую, что без конфликта уже не обойдется. Но и я закусил удила, хотя изначально просто хотел потроллить эмоционального оппонента. Плюс он меня изрядно напряг своей сентенцией про москвичей. Тут уже начнешь доказывать назло иную точку зрения, даже если думаешь иначе. Добиваю свою кружку и показываю официанту повторить.
– Фильмы про войну в пьяном виде обсуждать не буду, так как это пошло. Что касается остального, то ты меня не хочешь выслушать. Рязанова уважаю, кроме поздних вещей. Данелия тоже, но не все фильмы. «Кин-дза-дза» – это просто жемчужина в той куче компоста, в которое превратилось кино в конце восьмидесятых. Во времена перестройки вообще многие великие неожиданно деградировали. Либо конъюнктура требовала дерьма побольше, или банально выдохлись. А чего такого в твоем Гайдае? Эксцентричный стиль на базе гэгов, содранных с Бастера Китона и Чаплина. Можно разок глянуть, но не десятилетиями же крутить. Это какой же был дефицит хорошего кино, если мы продолжаем смотреть десяток фильмов на протяжении поколений? И вообще, я к кинематографу отношусь спокойно, предпочитаю хорошую книгу.
– Да ты что вообще несешь! Это же шедевры!
Возмущению Михаила не было предела. Грешным делом подумал, что он сейчас полезет в драку. Но постепенно собеседник успокоился, глотнул пива и посмотрел на меня практически трезвым взглядом.
– Ты здесь полил грязью золотое время советского кино. Критиковать и ругать – большого ума не надо. Но хоть что-то тебе нравится?
Опять у нас разговор ушел в не ту степь. Я люблю советское кино, и Гайдая тоже. Особенно приятно его смотреть на фоне дерьма под названием российский кинематограф. Только с годами я стал иначе оценивать некоторые вещи. Например, Женя Лукашин и Надя для меня отнюдь не положительные герои, как и грузин из «Мимино», особенно в свете последних событий. Есть неудачные фильмы и у моего любимого Рязанова. Советское кино пыталось воспитать у человека тягу к прекрасному и правильную жизненную позицию. Чего нельзя сказать об америкосах и прочих французах. Но если рассматривать индустрию в целом и качество исполнения многих работ, то я нахожу множество недостатков. Михаилу же ответил немного иначе. Он мне не брат или друг, чтобы душу открывать.
– Из комедий нравятся «Добро пожаловать», «Женитьба Бальзаминова», «Белое солнце пустыни», «Кавказская пленница» – это самые любимые. Мелодрамы не люблю, тем более в советском исполнении. Разве что «Военно-полевой роман», но это иная эпоха.
– А «Бриллиантовая рука», «Берегись автомобиля», «Три плюс два»? – перебил меня Миша, не дав договорить. – Ты, Мещеряков, – не человек, а самая настоящая контра! Чем тебе Гайдай не угодил? Осталось на святое покуситься – обгадь мне здесь еще «Человек-амфибия»!
– Уже говорил, что Гайдай мне не нравится своей однотипностью. Он и выдохся одним из первых, если брать твою золотую эпоху. Я как-то узнал, что «Спортлото-82» – его картина. Честно скажу, что муть редкая, с попыткой стандартных гэговских кривляний. Но то, что проходило в шестидесятые – уже не подошло более избалованным и искушенным зрителям восьмидесятых. Да и напрягает меня постоянная тема обыгрывания алкоголя. У меня дядька от водки помер. Золотой был человек, но в сорок лет сгорел на этом невидимом фронте. «Амфибия» же – фильм неплохой, музыка вообще класс!
– Кто бы говорил про алкоголь, – собеседник указал на кружку с пивом.
– Иногда нужно расслабиться. Но я свою норму знаю и пью не так часто. Завтра дел хватает, поэтому пора закругляться. Здесь с тобой спорить не буду.
– Значит, говоришь, что тебе кино в массе своей не нравится? – опять начал Михаил, когда мы уже вышли на улицу. – Сам ты наверняка снял бы лучше? Небось, и державу мог бы прославить на весь мир? И даже фильм сможешь снять лучше всяких «Амфибий» и прочих «Гусарских баллад»? Ну-ну…
– Все-таки я выразился иначе. Но в некоторых жанрах, безусловно, было поле непаханое – социальные драмы, боевики, детективы, да и просто фильмы про жизнь простых людей, без всяких прикрас с идеологической подоплекой.
– Наверное, я не говорил, что оказываю услуги определенного характера. Скажем так – магического, – Миша заржал пьяным смехом. – А давай перенесем слепок твоего сознания в прошлое, и ты покажешь всем мастер-класс? Критик доморощенный выискался, кино ему советское не нравится.
– Делай что хочешь, мне пора.
Пожал руку пьяно ухмылявшемуся Михаилу и двинул в сторону дома. Что за бред он несет? Какой-то спор. Вроде выпили не так много. Это какие ныне тараканы у людей в головах? Всё, забыли об экс-коллеге. Сегодня надо выспаться, а завтра ехать помогать предкам.

Глава 2

Телефон начал свою очередную трель, если этот мерзкий звук можно назвать столь поэтическим словом. На самом деле – обычный трезвон, как у старого аппарата, который стоял у бабушки в девяностые. Чего-то не помню, чтобы я ставил себе такой рингтон.
Нет, положительно, меня это достало. Скидываю одеяло, сажусь на кровати – и голову сразу пронизывает жуткая боль, будто в нее воткнули раскаленное копье. Вроде вчера выпил в меру, не должно быть такого тяжелого похмелья. Или все-таки последняя кружка пива была лишней? Не открывая глаз шарю рукой по прикроватной тумбочке в поисках мобилы. Вдруг понимаю, что мерзкий звон раздается из другой комнаты. Делаю над собой усилие и тихонько, по стеночке, добираюсь до кухни, где снимаю трубку с телефонного аппарата.
– Леха, это я, Самсон, – орет незнакомый и одновременно знакомый голос. – Ты там живой? Чего к телефону не подходишь? Забыл, что договаривались созвониться насчет шабашки? В общем, все в порядке – через неделю нас ждут в садике. Вчера опять перебухал, что ли?
– Есть немного. Давай вечерком созвонимся, – отвечаю хриплым голосом и кладу трубку.
Не знаю, что меня больше поразило. Неизвестный Самсон, который договорился о шабашке, эбонитовая трубка древнего телефона в моей руке или совершенно незнакомая кухня весьма винтажного вида. Зовут меня точно Алексей, но у меня нет знакомых по имени Самсон, и я никогда не носил мерзкие семейники синего цвета, которые сейчас на мне. Мля, ноги и руки тоже не мои. Так, спокойно, Мещеряков, – сейчас мы выпьем водички, немного полежим, и все глюки исчезнут, как позапрошлогодний снег.
Беру со стола странную чашку и подхожу к раковине. Все хорошо – это просто галлюцинации, а не белая горячка. Краники отливают медью и соединены резиновым шлангчиком с какой-то пимпочкой на конце. Насколько я понял, подача холодной и горячей воды идет по разным кранам, а этот девайс ее перемешивает. А почему нет нормального смесителя? Ладно, сейчас пить. Открываю скрипящий раритет, наполняю кружку, подношу ее ко рту и понимаю, что набрал горячую.
Черт! Выплескиваю воду в железную раковину и поворачиваю второй кран. Ух, как хорошо! И вода не отдает какой-нибудь гадостью, вроде хлорки – прямо родниковая. Или мой сегодняшний сушняк примет любую жидкость?
Выпив около литра благословенной влаги, я немного успокоился и понял, что организм хочет расстаться с ее частью. Захожу в туалет и уже ничему не удивляюсь. Ни чугунному бачку на длинной трубе, ни длинной цепочке с фарфоровой ручкой для спуска воды. Как-то я видел подобную конструкцию в одном провинциальном учреждении, где не делали ремонт лет сорок. Бывают же подобные выверты сознания. Сделав свои дела, возвращаюсь на кухню, где наполняю кружку водой и как сомнамбула двигаюсь в спальню. Стараясь не оглядываться по сторонам, ложусь на кровать, закрываю глаза и проваливаюсь в дрему. Вроде сплю, но на самом деле мозг лихорадочно работает, вспоминая вчерашний день и причину такого похмелья.
Насколько помню, количество алкоголя я дозировал. Придя домой, искупался и сразу завалился спать. Человек я адекватный и себя контролирую, за добавкой точно не бегал. Чего же мне так плохо и откуда такая боль? Постепенно успокаиваюсь и засыпаю.
Второй раз просыпаюсь уже сам, без помощи телефона. Хотя сквозь сон показалось, что рядом с ухом тикает будильник. У меня в жизни не было подобных раритетов. Опять глюки. Уже окончательно проснувшись, пытаюсь понять, что с моим самочувствием. Физически вроде полегчало, и головная боль отступила. Пытаюсь понять, что меня беспокоит, и начинаю догадываться – звуки. Тиканье будильника еще можно объяснить. Но вот с улицы раздаются совершенно иные шумы. Если детские крики с площадки – вещь привычная, то отсутствие гула от бешеного московского трафика насторожило меня больше, чем давешний раритетный телефон.
Ладно, чему быть – того не миновать. Если я сошел с ума или допился до чертиков – значит, медицина нам поможет. А вот другой вариант я даже рассматривать не хочу.
Пялюсь на совершенно чужую обстановку в спальне. Обыкновенная двуспальная кровать с резной спинкой, две массивные тумбы по краям, на них стоят небольшие торшеры. Напротив койки – зеркало с будуаром и стулом без спинки, с моей стороны шифоньер под цвет тумбочек. Глянул наверх – люстра с какими-то висюльками и лампочками, похожими на свечи. На стене, прямо надо мной, большая картина – только не вижу, что там изображено. В принципе, я мог оказаться у какой-нибудь дамы и не помнить вчерашнего вечера. Мебель у людей разная. Но меня не покидает ощущение, что окружающая обстановка, как и телефон, явно из другого времени. Только все выглядит вполне себе новым, будто вчера из магазина.
Новый облик уже не удивил. Пропорции тела примерно одинаковые, но есть отличия. Из зеркала на меня смотрит худощавый и русоволосый мужчина, лет на восемь моложе меня настоящего. Глаза у здешнего тела голубые и волосы густые. В своей ипостаси я сероглаз, с намечающимися залысинами и небольшим пивным животиком. А сейчас – хоть шампунь рекламируй, да и сами волосы длинноваты, я предпочитаю короткую стрижку. Фигура тоже в полном порядке. Заканчиваю с обликом и начинаю осмотр квартиры, предварительно натянув треники с оттянутыми коленками.
Судя по большому количеству незнакомых баночек и тюбиков на будуарном столике, живу я не один, а явно с дамой. Перемещаюсь в другую комнату. Зал был чем-то похож на фото, коих хватает в интернете. Большой шкаф с несколькими отделениями, заставленный хрусталем и посудой. В углу на столике телевизор с небольшим экраном, рядом радиоприемник на ножках, а во втором углу подставка с проигрывателем. Рядом коробка с пластинками, но мне сейчас не до музыки. Диван, два кресла и стоящий между ними торшер на высокой ножке дополняли интерьер. Немного приглядевшись, я понял, что роль подставки для проигрывателя выполняет разборный стол. Третья комната оказалась детской, с двумя кроватями и шкафчиком. Далее я проследовал на кухню, которая выглядела вполне нормально, за исключением необычного холодильника и газовой плиты на ножках. Стол с табуретками вполне себе современный, разве что сам гарнитур также отдавал ретростилем. Еще эти жуткие обои во всех комнатах навевают мысли о старине глубокой. Сажусь на стул, кладу руки на стол и начинаю думать.
Я, может, вчера и выпил лишнего, но ясности рассудка не утратил и разговор с экс-коллегой помню дословно. Ладно, делаю последнюю попытку убедить себя, что это бред моего воспаленного сознания. Подхожу к отрывному календарю, который висит в коридоре. Моя голова в отчаянии стукается о стену. Сука! Нет, какой же он подонок! Все еще пытаюсь не верить в происходящее – возможно, это банальный розыгрыш. Но дата 21 мая 1966 года, напечатанная на листке календаря, сильно поколебала мою уверенность.
Не знаю, сколько я простоял, упершись головой в стену. Решаю еще раз убедиться, что я не брежу, и подхожу к окну. Отодвигаю занавеску и долго смотрю на улицу, по которой проезжают редкие легковые автомобили, в основном «Победы» и двадцать первые «Волги». Автобусы вроде ЗиСы, хотя в них я точно не разбираюсь. С третьего этажа можно было разглядеть людей, одетых в забавные куртки и легкие плащи.
Долго пялюсь в одну точку и не понимаю, что делать дальше. Мое прагматичное отношение к мирозданию дало огромную такую трещину. Наконец принимаю решение. Что бы со мной ни произошло, нужно разобраться в ситуации. Если это то, чего я боюсь, – значит, надо вживаться в окружающую реальность.
Мещерская Зоя Андреевна, 1940 г. р. Внимательно смотрю на миловидную светловолосую девушку, чье фото стоит на полке серванта. Вот, значит, как выглядит моя здешняя супруга. Откладываю паспорт в сторону и беру две метрики.
Мещерские Дарья и Мария, 1960 г. р. Забавные девчушки с веснушками, скорее всего – рыженькие. На фото мы все вместе, то есть я нынешний с семьей. Еще на полочке стояла рамка со снимком представительного и грузного мужчины с уверенным взглядом и женщины средних лет, похожую чертами лица на Зою. Родители, промелькнуло в голове. Фото предков Алексея обнаружено не было. Рыться в поисках альбома не стал. Положил документы на место и начал внимательно изучать фотографии. Черно-белое изображение не дает всей картины, но узнать по нему людей вполне реально.
Тем временем желудок своим урчанием напомнил, что организму пора подкрепиться. Открываю массивную дверцу холодильника и начинаю изучать его содержимое. Бутылка кефира, масленка, пяток яиц, три банки с соленьями и пара консервов. Не изобилие, но весьма неплохо. И как вишенка на торте – здоровенная курица, отнюдь не синюшная, коими, говорят, питались советские граждане. В шкафчике снизу обнаруживаю лук, картошку и стеклянную бутылку с растительным маслом. Это уже хорошо, будет у нас царский ужин. Мою курицу, натираю ее солью с перцем и оставляю мариноваться. Почистив картошку, начинаю искать пакет для мусора, но не обнаруживаю оного. Зато нахожу обыкновенное ведро с газетой на дне, куда, насколько я понял, складывают отходы жизнедеятельности.
Духовку разжег с первого раза, выкинув спичку в специальный стаканчик, на который я сначала не обратил внимания. Вот на таких мелочах и палятся шпионы на советской земле. Посмеявшись про себя, начал искать пакет для запекания или фольгу, но безуспешно. Ничего страшного, просто придется отмывать противень. Сую картошку в курицу и кладу вокруг, обмазываю все маслом и ставлю в духовку. Огонь отрегулировал на глазок, надо будет следить за приготовлением, так как у плиты нет не только термометра, но даже стекла.
Шинкую, затем мну капусту и кладу ее в глубокую тарелку. Потом тру на терке морковь и добавляю к будущему салату. Мою руки и перемещаюсь в зал, где начинаю изучать вчерашний номер газеты «Советская культура» стоимостью 3 копейки. Ничего себе у них здесь цены. Я бы предпочел что-то вроде «Правды» или «Известий», но на безрыбье и рак рыба.
По квартире постепенно расходится запах запекаемой курочки. Чертыхаюсь и иду проверять свою готовку. Вроде ничего, но надо немного убавить газ. Возвращаюсь к чтению, которое меня неожиданно увлекло.
«Коллектив Большого театра выдвинул кандидатом в депутаты народную артистку Инну Тимофееву. Хороший, чуткий товарищ, скромный человек, лишенный капризов, зазнайства и премьерства. Наряду с большой производственной работой, она активно участвует в общественной жизни коллектива» .
Кто такая – не знаю, но, наверное, достойная дама, судя по приведенной биографии. Но какое отношение балерина имеет к работе депутата? Сразу вспоминаю наших спортсменов в Думе. Годы идут, но ничего не меняется, хотя буду рад ошибиться насчет уважаемой танцовщицы. Вот только в жизни не поверю, что прима Большого душа-человек. Там у дамочки наверняка такие когти и зубы, что тигра загрызет, встреться животное ей на тропинке. Это я про виртуальные клыки, конечно.
«Сердца юности – с партией Ленина» . Читаю заголовок и перехожу к самой статье. «17 мая в Кремлевский Дворец съездов собрались представители юного поколения – делегаты XV съезда ВЛКСМ» . О, вот и про дорогого Леонида Ильича, коего мой батя считает лучшим правителем России всех времен и народов. Брежнев, в компании с некими Вороновым, Кириленко, Мазуровым, Пельше, Подгорным, Шелепиным, Гришиным, Демичевым и К°, посетил молодых делегатов. Генсек выступил с речью – под бурные аплодисменты, конечно. Из статьи я узнал, что комсомольцев сейчас 23 миллиона, а дорогих гостей делегаты приветствовали песнями. Чем-то это Северную Корею напоминает. Меня случайно не занесло в какую-нибудь параллельную реальность? Далее узнаю, что 18 мая съезд продолжился и на нем выступили первый секретарь ЦК ЛКСМ Узбекистана Р. Абдуллаева, комбайнер из Алтайского края В. Денисенко, первый секретарь ЦК ЛКСМ Грузии О. Черкезия, первый секретарь ЦК ЛКСМ Литвы А. Чеснавичус, горновой из Криворожья А. Миронов, первый секретарь Татарского обкома ВЛКСМ Р. Беляев и писатель, лауреат премии Ленинского комсомола В. Чивилихин.
Прямо демократия, когда простому народу дают слово, пусть и ограниченно. Еще зал восторженно приветствовал героического борца за свободу трудящихся, генсека компартии Венесуэлы товарища Хесуса Фариа. От первооткрывателей космоса выступила первая женщина-космонавт, делегат съезда Валентина Терешкова-Николаева. Здесь я начал ржать как конь. Мля, бабка непотопляемая какая-то. Ее и в космос пуляли – но бесполезно, один черт в депутаты пролезла. Чего-то меня начала раздражать официальщина, которая не имеет отношения к культуре. Так, что у нас дальше.
«Премии Ленинского комсомола» . Это более интересно, как здесь народ вознаграждают. «ЦК ВЛКСМ принял постановление об учреждении ежегодной премии Ленинского комсомола за лучшие произведения литературы и искусства» . Так, лауреаты – писатели Николай Островский, Нодар Джумбадзе, Владимир Чивилихин, композитор Александра Пахмутова, режиссер Витаутас Жалакявичус и ТЮЗ им. Ленинского комсомола из Киева. А последние ребята – просто красавцы, фактурные такие. Явно отличный спектакль поставили. Немного не понял по Островскому, потом вчитался – этот написал «Как закалялась сталь». Я уж, грешным делом, подумал про автора «Бесприданницы».
Только я начал читать статью «Каким должен был театр для молодежи», как в замке повернулся ключ. Откладываю газету в сторону и выхожу в прихожую.
А она очень похожа на свое фото, только более миниатюрная. Большие голубые глаза, немного простоватые черты лица и красивая фигурка. Как называется ее прическа – я затрудняюсь ответить, но что-то высокое и явно с шиньоном. На Зое был деловой костюм из какого-то плотного материала и туфли на невысоком каблуке. Молча принимаю сумки и тащу на кухню. Моя здешняя супруга надевает тапочки, заходит следом и подозрительно меня разглядывает.
– Мещерский, у нас сегодня праздник? Решил меня обрадовать и наконец-то взялся за ум? Или опять чего-то натворил? – а голос у нее тоже приятный, не хуже фигуры.
– Просто приготовил ужин. Ты же с работы, наверняка устала, – делаю максимально правдивое лицо.
– Неожиданно, но приятно. Тогда сервируй стол минут через пятнадцать, я в душ. И включи колонку, чтобы вода начала нагреваться, – раздав команды, Зоя уходит в спальню.
Если бы я знал, как разжигать колонку, то сам бы хорошенько вымылся, а не мучился с холодной водой. Но делать нечего, пойду разбираться с незнакомой технологией. В итоге мне удалось справиться, супруга оккупировала ванную комнату и, на удивление, почти уложилась в оговоренное время. Тем временем я вытащил курицу, порезал ее и положил две порции на тарелки. Нашел в столе мельхиоровые приборы и быстро организовал сервировку стола. Когда раскрасневшаяся Зоя в махровом халате зашла на кухню, то ее ждал весьма приличный ужин.
– Сегодня прямо день открытий, – наконец произнесла супруга, доев свою порцию. – Почему ты раньше не показывал свои кулинарные таланты, Леша?
– Так при такой жене, красавице и мастерице, куда мне лезть со своей стряпней, – комплименты лишними не бывают, как бы ко мне сейчас ни относилась благоверная.
Аккуратные ямочки появились на лице Зои вместе с улыбкой, но она тут же напустила строгости. Ей, кстати, более идет прическа с распущенными волосами, нежели с этой башней на голове. Так она выглядит гораздо моложе. Да и в домашней одежде ей гораздо лучше. Особенно приятно смотреть на точеные коленки и ложбинку между многообещающих выпуклостей. Но меня сразу отбрили и поставили на место.
– Даже не мечтай. Я сегодня жутко устала после этой проверки, длившейся неделю. Еще и поспать вчера не удалось по-человечески, так как один товарищ приперся ночью, благоухая перегаром, и храпел как трактор. Пришлось мучиться на диване. И не забывай, что завтра с утра мы едем к родителям. Папа обещал с утра прислать машину.
Не совсем понял, при чем здесь поездка к родителям. Собственно, никто и не собирался тащить мадам в койку. Просто наслаждаюсь приятными видами молодой и симпатичной женщины. Вместе с ее словами в голове что-то переключилось – и появилась новая информация. Близняшки на майские уехали с тещей на дачу, где и проведут все лето. Мой здешний тесть – большая шишка из Внешторга, и имеет персональный транспорт, который использует в личных целях. Супруга сейчас активно делает карьеру тоже по торговой части. Детей забрали из садика, потому что не всегда успевали их забирать к закрытию. И вообще – май и лето лучше провести на даче.
Искупавшись и высушив голову жутким феном, захожу в спальню. Зоя уже лежит, листая какие-то бумаги. Ну прямо деловая дама, взявшая работу на дом. Плюхаюсь на койку, включаю свой торшер и дочитываю статью про театр. Главный режиссер ленинградского Ленкома М. Гершт выдал достаточно интересные мысли. Правда, слегка смазал их всеми этими словами про партийность. Еще я не совсем понял, кто мешает театрам найти нормальных драматургов? И почему пьесы должны быть именно про молодых героев, унаследовавших лучшие революционные традиции? Может, надо быть проще и ставить спектакли про простые проблемы молодежи? Не готов пока лезть со своим уставом в чужой монастырь.
Супруга между тем выключила свой торшер и демонстративно повернулась ко мне спиной. Виды, в принципе, открылись достаточно интересные, но, думаю, сейчас не время распускать руки. Мне неизвестно, какая кошка пробежала между супругами. Судя по саркастическому тону Зои, дело не только в том, что здешний Алексей выпивал лишнего. Ладно, вроде внедрение проходит без проблем, значит, не стоит торопиться и дальше. Завтра мне предстоит общение с детьми и родителями супруги. Там лучше меньше говорить и больше слушать. А то времена сейчас суровые – спутают с каким-нибудь шпионом и отправят в подвалы НКВД! Или я эпохи перепутал?

Глава 3

– Так ты идешь или нет? Машина уже ждет, – Зоя уже вышла на лестничную площадку и начала проявлять нетерпение.
Я же что-то застрял и не мог заставить себя выйти из квартиры. Как мамин котик, который испугался открытого пространства. Наконец решаюсь. Делаю глубокий вдох, подхватываю две сумки… и – здравствуй, новый мир!
Проснулся сегодня рано и сразу посмотрел на будильник, чтобы убедиться в своей правоте. Железный и громкий механизм показывал шесть. Рядом посапывала моя здешняя супруга, выглядевшая как-то беззащитно, если сравнивать ее со вчерашним строгим видом. Раз ничего не изменилось и мои приключения в этом зазеркалье продолжаются, то надо продолжать вживаться.
Дохожу до ванной и еще раз смотрюсь в зеркало. В принципе, можно назвать меня красавчиком, только не мешает побриться. Сначала методом дедукции определил, что синяя щетка моя. Начинаю чистить зубы пастой «Семейная», вполне себе обычного вида, разве что тюбик металлический. Далее попытался разобраться в конструкции бритвенного станка. С трудом, но мне удалось сменить съемное лезвие марки «Балтика» – надеюсь, процесс бритья не опасен. Вместо привычного тюбика пены, на полочке нашелся мыльный порошок. Муторно и необычно, но я справился. Умывшись холодной водой, решил приготовить завтрак.
Но сначала кофе. Зерна и ручную кофемолку с туркой я заметил еще вчера. Честно скажу, что местный чай мне совершенно не понравился, показавшись излишне горьковатым, хотя придется привыкать. Только с утра я предпочитаю кофе и давно привык к кофемашине с капсулами. За неимением оной буду вспоминать, как его варить. Приготовил все ингредиенты и полез в холодильник. Достал яйца, масло и колбасу. Из деревянной конструкции, расписанной под хохлому, вытащил батон, который вчера принесла Зоя. Вот хлеб меня удивил в лучшую сторону, как и колбаса, которую я только что продегустировал. Правы были предки, что «Докторская» по ГОСТу – это прямо райская пища. Я даже зажмурился от удовольствия. Даже не знаю, что вкуснее – колбаса, масло, хлеб или все вместе. Так, не время для рассуждений – надо готовить глазунью и варить бодрящий напиток.
Звуки льющейся воды в ванной раздались как раз тогда, когда я поставил турку на плиту. Ароматный напиток был разлит по чашкам, а на столе появилась скворчащая сковорода, как раз к появлению заспанной Зои. Без косметики и прочих женских боевых прикидов – вполне себе милая женщина, может, немного плотная на совсем уж придирчивый вкус. Нет, она не полная, просто такая фигура. Анорексичек никогда не любил, так что мадам для меня более чем привлекательна. Хотя какая она женщина? Двадцать пять лет, хотя мы уже семь лет в браке и воспитываем двух милых дочек. Это у меня отголоски своего времени, когда понятие молодости сдвинулось в сторону зрелости. В тридцать пять мужчина и женщина считаются еще вполне себе молодыми людьми, чего я никогда не понимал.
Еще вчера решил, что буду воспринимать сложившуюся ситуацию как квест. Пусть излишне реалистичный, но тем не менее. Заодно буду полностью влезать в шкуру местного Алексея. А что? Еда вкусная, я молод и полон сил. Плюс ко всему в придачу идет весьма симпатичная жена, на чьи аппетитные коленки, выглядывающие из-под короткого халатика, я пялюсь второй день подряд. Зоя с видом королевы села на табуретку, спрятав свои ножки, и начала внимательно меня разглядывать. Чашку кофе и тарелку с завтраком она приняла, не отводя глаз. Я уж подумал, что у меня майка грязная или еще чего.
– Мещерский, что с тобой произошло? – прожевав кусок яичницы с колбасой, произнесла Зоя. – Вчера ужин, сегодня завтрак. Еще и кофе такой приличный сварил. Ты точно ничего не натворил?
– Вчера я долго думал, – произношу трагическим голосом, – и понял, что жил неправильно. С этого дня у меня начинается совершенно новая жизнь.
Зоя встретила мои сентенции демонстративным «Пфф». Далее захлопала глазками и, явно подтрунивая, произнесла:
– Найдешь приличную работу и будешь похож на нормальных людей? Хотя начало неплохое, – супруга ткнула вилкой в тарелку с завтраком.
– Нет, я стану великим режиссером и прославлю свое имя в веках, – поддерживаю шутливый тон Зои.
– Наверное, мне не суждено дожить до этой знаменательной даты. Спасибо за завтрак. Я пошла собираться, не забывай, что Игорь Сергеевич заедет в семь пятнадцать.
Смотрю вслед ладной фигурке, которая медленно покинула кухню. То, что я связан с кино, – это понятно. Еще бы появилась информация, кем и где я сейчас работаю. Вчера нужно было более дотошно просмотреть документы и фотоальбомы. Значит, буду узнавать о себе местном из иных источников. А может, в голове появится информация, посмотрим.
Пока же решил разобраться со своим новым гардеробом. Вполне себе нормальные брюки, хотя немного коротковатые. Рубашка тоже вроде ничего. Это хорошо, что пока нет моды на клеш и сорочки с огромными воротниками. Да я лучше повешусь, чем надену такое убожество. Про отвратные прически семидесятых вообще молчу. Одеваюсь и затягиваю ремень. Далее идет куртка, тоже вполне себе приличная. Достаю из кармана расческу и делаю себе пробор, хотя, судя по фото, ранее я причесывался иначе. Общую картину дополняли удобные туфли марки «Цебо». Стою, мнусь в прихожей в ожидании Зои.
Наконец она выпорхнула из спальни, обдав меня запахом духов. На дачу супруга решила ехать в шерстяном платье, которое плотно облегало ее фигуру. А еще Зоя заплела волосы в тугую косу, что совершенно меняло ее внешний вид. Пока мне совали в руки два сумки с вещами и продуктами, я не мог на нее налюбоваться. Далее же настал кульминационный момент выхода из квартиры, и меня начало колбасить.
Но ничего не произошло. Обыкновенный подъезд, с аккуратно покрашенными стенами и плиткой на лестничных пролетах. Зоя закрыла дверь и легко поскакала по ступенькам. Делать нечего – я потопал следом за ней. Перед подъездом нас ждала серая «Волга». Супруга уже нырнула на заднее сиденье и захлопнула дверь. У открытого багажника стоял пожилой и невысокий мужик в кепке. Он по-доброму улыбнулся и протянул мне руку для приветствия.
– Что, Леха, опять поругались? – водитель уложил сумки на идеально чистый пол багажника.
– Нормально все, Сергеич, – отвечаю машинально. – Помиримся.
– Ты чего там разглядываешь, Мещерский? Будто первый раз Москву увидел, – Зоя не выдержала и минут через пять нарушила молчание.
Так я действительно не видел этой столицы. Для начала подтвердились мои подозрения, что наш дом расположен на Профсоюзной, в районе метро «Академическая». Странно, раньше думал, что эта станция была построена гораздо позже.
Вторым откровением было отсутствие ТТК и многих зданий. А далее я просто прилип к окну и жадно рассматривал город. В субботу утром машин и людей на улице немного, но мне хватало впечатлений. Естественно, больше внимания я уделял девушкам, которых в восьмом часу утра было маловато. В первую очередь в глаза бросались мешковатые костюмы мужчин, женщины в кофтах поверх сарафанов, милиционер в незнакомой форме и автобусы с закругленным корпусом. Разглядел на одном из них надпись «Икарус». По моим ощущениям, продукция венгерского автопрома выглядела иначе. Может, я действительно попал в какой-то параллельный мир?
– Ищу интересные виды для будущих съемок, – быстро отвечаю, так как задумался, и пауза затянулась.
– А я думала, ты на девушек пялишься, – голос Зои прямо-таки сочился сарказмом.
Мы как раз стояли на светофоре, и по тротуару действительно шествовали три весьма симпатичные особы. Мне все больше начинает нравиться это время, и особенно мода. Женская, конечно.
– Вообще, я удивляюсь твоему оптимизму. Ты еще дипломную работу не снял, а уже мечтаешь о каких-то панорамных кадрах, – опять этот демонстративный сарказм в голосе. – А в результате будешь шабашить по детским садикам со своим дружком Самсоновым, забыв обо всех грандиозных планах.
Здесь у меня в голове что-то переключилось. Сейчас я работаю на Мосфильме помощником режиссера, а параллельно учусь, вернее, уже заканчиваю Высшие курсы сценаристов и режиссеров. Туда я попал, а скорее пролез, сразу после Института культуры, который закончил, вернувшись из армии.
Кадр за кадром в голове проносились эпизоды моей нынешней жизни. В основном последние семь лет, когда я после демобилизации восстановился в институте и встретил первокурсницу Зою. Роман у нас завертелся бурный и даже безумный. В результате – беременность, наше общее желание иметь ребенка, несмотря на протесты ее мамы. Скромная свадьба и переселение в квартиру бабушки моей супруги, которая, наоборот, поддержала молодую семью.
Переваривая полученную информацию, я не заметил, как мы подъехали к Звенигороду, в районе которого располагалась дача родителей супруги. В принципе – ничего особенного, обычный двухэтажный домик, без высокого забора и кованых ворот. Дом еще довоенной постройки, но надежный и комфортный.
Как только машина подъехала к даче, отворилась калитка и на улице появилась теща Анна Михайловна. Невысокая женщина, эдакая более зрелая копия Зои. Ну, или наоборот – кому как удобно. Я тем временем выбрался из машины, открыл заднюю дверь и подал руку удивленной супруге. Далее проследовал за сумками.
– Игорь, зайдешь выпить чаю? – обратилась к водителю теща, после обнимашек с дочкой. – Я вчера пирогов испекла.
– Спасибо, Анна Михайловна, но я лучше поеду, – отказался Сергеич.
Под звуки отъезжающей «Волги» захожу во двор и иду по дорожке следом за женщинами. Вдруг распахивается дверь дома и к нам бегут два рыжика, за которыми несется собака непонятной масти. Девочки оббежали Зою с тещей и с криком индейцев, атакующих караван переселенцев, повисли на мне. Тут же сработали инстинкты моего нового тела. Бросаю на пол сумки и поднимаю близняшек на руки. Меня тут же расцеловали и обняли за шею.
– Так, – произношу якобы строгим голосом, – кто у нас Даша, а кто Маша?
– Она Маша-Даша, – кричат радостные девочки, показывая пальцем друг на друга.
Это такая давняя игра, которую любят дочки. Девочки действительно очень похожие, разве что веснушки немного отличаются. Целую в ответ каждую и спрашиваю:
– Что это за грозный зверь, который норовит испачкать мои брюки? – киваю на собаку.
– Это Булька! – кричат мне в уши с двух сторон. – Мы подобрали его с бабушкой.
– Они почему-то решили, что песик из породы бультерьеров, – вздыхая, поясняет теща, поднимает сумки и передает одну Зое. – Вот и назвали так собачку.
Доношу довольных и улыбающихся девочек до крыльца, где они потребовали отпустить их на землю и побежали обнимать маму. А ничего так дачка у высокопоставленного работника, для этого времени – уж точно.
Мы с Зоей обычно спим в мансарде, а ее родители с дочками на первом этаже. Занес наверх сумку с вещами. Надеваю рабочую одежду и иду в кладовку. Я давно обещал теще заняться краном и посмотреть дымоход у бани. Нашел нужные ключи, кусок резины для прокладок и вернулся в дом. На кухне суетится Анна Михайловна, а двойняшки делают вид, что помогают, одновременно рассказывая Зое, как прошла неделя. Женщины удивленно посмотрели на принесенные инструменты, но промолчали.
Через пару минут я уже уплетал вкуснющие пироги с картошкой и капустой. Вот что-что, а готовить моя теща умеет, и дочку обучила. Допив сладкий чай, с умилением смотрю на двойняшек, которые явно объелись выпечки. Далее дождался, когда народ покинет кухню, и занялся краником. Сначала перекрыл подачу воды, затем открутил латунный вентиль. Давненько я этим не занимался, но руки сами вспомнили, что нужно делать.
Следующей у меня была баня, которую вроде недавно отремонтировали. Но, видать, в трубе набилась сажа, и печка начала дымить. Залез на крышу и под веселые комментарии девочек начал работать щеткой. Потом чистил дымоотвод уже снизу. Закончив работу, вынес мусор и помыл полы.
– Кататься, – две непоседы опять повисли на мне с двух сторон при полном одобрении Бульки.
Иду переодеваться, предварительно умывшись, так как, по словам дочек, я похож на трубочиста. Собственно, им я поработал в течение часа. Далее выкатываю из кладовки два трехколесных велосипеда и тащу их на улицу.
Все стороны, включая собаку, получили истинное наслаждение от велопробега. Девчонки гоняли по пустым улицам дачного поселка. Булька, радостно гавкая, носилась между велосипедами. Я же шагал вслед резвящейся ребятне и постепенно анализировал информацию, которая обрывками выстраивалась в моей голове. Киваю проходящей мимо соседке, которая с улыбкой смотрела на нашу шумную процессию.
Вернувшись с прогулки, натаскал воду в баню и занялся огородом. Нет, картошку на даче не сажали, но очистить участок и обрезать некоторые ветки не помешает. На обед были макароны с котлетами. Анна Михайловна, под неодобрительным взглядом Зои, предложила мне пятьдесят капель, от которых я совершенно искренне отказался. Вздремнув полчасика, согласно закону Архимеда, я решил довести до ума уборку участка. Все-таки двенадцать соток – это вам не полы в однушке помыть.
Упахался я сегодня кардинально. Вернее, мое нынешнее тело давно не занималось подобными работами и ощутимо устало. А вообще, надо начать делать что-то типа усиленной зарядки. Еще на балкончике квартиры я видел пару гирь. Сразу в голове появилась информация, что Алексей ранее увлекался гиревым спортом. В принципе, это заметно по достаточно развитой мускулатуре и широким плечам. Ближе к вечеру затопил баню, так как народ изъявил желание попариться.
Женщины нырнули в парилку первыми. Девчонок выставили за дверь и передали мне на руки уже минут через десять. Нечего им долго сидеть в натопленной бане. Отнес довольных и распаренных близняшек в дом. Там проконтролировал, чтобы они переоделись, и мы сели пить чай. Впечатлений от сегодняшнего дня хватало, и девочки с радостью делились со мной своими эмоциями. Чуть позже к нам присоединились жена с тещей. Я же решил сходить за пивком и только потом париться. Сегодня можно расслабиться, ибо заслужил. Даже Зоя ничего не сказала, когда я взял авоську и двинул в сторону местного магазина.
Небольшое одноэтажное строение с деревянным крыльцом ничем не отличалось от десятков подобных магазинов в провинции моего времени. Квадратный зал, три прилавка и достаточно скромный ассортимент. Немного потупил, пока понял, что пиво надо сначала пробить на кассе, которая представляла собой железный ящик. За ним сидела продавщица и с жутким шумом пробивала чеки на бумаге, более похожей на картон. Только после этой процедуры мне выдали на руки четыре бутылки «Бадаевского».
– Я не знаю, что делать, – раздался голос Зои из открытого окна. – Он стал просто невыносим. Носится со своей глупой идеей снять фильм. Но кто же ему позволит? Да и характера у Леши не хватает. В кино нужно быть пробивным похлеще, чем у нас в торговле.
– Думаешь, этот твой Альберт лучше?
– Мама, он не мой, – возмущенно воскликнула супруга. – Просто молодой человек проявляет знаки внимания. Что здесь такого? Тем более что муж давно витает в облаках.
– Ну, не знаю. Мне кажется, что если вышла замуж, то принимать знаки внимания от другого мужчины недопустимо. – Рейтинг тещи резко вырос в моих глазах.
– Я сама не знаю, чего хочу. Но так больше не может продолжаться. Хотя ты права – я действительно неравнодушна Альберту. Он разведен и глубоко несчастлив. Чем-то похож на меня. Но и к Леше у меня еще сохранились чувства. В общем, я совсем запуталась.
Наверное, женщины не услышали, как я зашел и продолжили свой разговор. Грешен – не удержался и решил подслушать.
– Так переспи со своим Альбертом, чего здесь думать. Заодно проверишь чувства.
– Мама! Как тебе не стыдно? – Я сразу представил, как Зоя покраснела от возмущения.
– Тогда какого рожна ты мне здесь несешь? Насмотрелась я после войны на безотцовщину. И такой судьбы своим внучкам не желаю. Муж ей, видишь ли, не нравится. А когда ты на наше с отцом мнение наплевала и под венец побежала, о чем думала? Менять их будешь, как только надоест, или очередной Альберт на горизонте замаячит? Поэтому более со мной таких разговоров не заводи, и в ваши личные дела не вмешивай. За свои поступки ты должна отвечать сама. Леша же – не самый плохой вариант, вон как участок сегодня убрал и краник починил. И вообще, давай стол накрывать – скоро отец приедет.
Рейтинг Анны Михайловы опять подскочил резко ввысь. Возвращаюсь к калитке и громко ею хлопаю, будто только зашел. Смущенная Зоя сует мне чистое белье, и я направляюсь в баню. Вот, значит, какие дела происходят в нашем датском королевстве. Но не хочу сейчас портить себе настроение подобными думками.
После парилки сижу в предбаннике и испытываю истинное наслаждение. Местное пиво меня поразило с положительной точки зрения. Не ожидал такого вкуса. Поэтому мое состояние стремительно приближается к нирване. Только подслушанный разговор никак не выходит из головы. Честно говоря, не ожидал подобного «подарка». Но раз квест ставит передо мной подобную задачу, значит, я ее решу. Еще поразила теща. Раньше она точно не была моим союзником. В это время раздался звук подъезжающей машины и хлопанье дверью. Приехал тесть. Первый этап внедрения в новую реальность прошел нормально. Но Филиппыч – мужик непростой, и может почувствовать, что я резко изменился. Нужно собраться с мыслями и постараться не совершать ошибок.

Глава 4

– Кушай, Лешенька. Может, тебе картошечки разогреть? – теща с утра просто порхает, и вообще вся лучится от радости. – Или варенье открыть? У нас еще смородиновое и малиновое осталось.
Зато Зоя сидит изрядно смущенная и ковыряется в своей тарелке. Я же наворачиваю сырники и просто млею от вкуса сметаны. Даже глаза закрыл и зажмурился от удовольствия. Дочки тоже активно работают вилками и помогают себе руками.
При слове «варенье» обе сделали стойку, как хищник перед броском. Улыбаюсь и решаю чуть пошутить над мелкими сладкоежками.
– Спасибо, но обойдусь без варенья. – Две пары возмущенных глаз готовы прожечь во мне дырку. – Сметана уж больно вкусная, а сырники – просто объедение. Специально творог покупали?
– Появилась у нас здесь новая молочница. Вот у нее все и берем. Но кто-то отказался есть творог. И чтобы он не прокис, пришлось пожарить сырники, – теперь уже Анна Михайловна обвиняюще посмотрела на внучек.
– Творог полезен для зубов, в нем много кальция. А варенье – наоборот, вредит здоровью. – Девочки приуныли, но я решил их не расстраивать. – Но под такое дело немного можно.
Довольные двойняшки сразу накинулись на вазочку со смородиновым, не дожидаясь, когда Анна Михайловна откроет банку с клубничным. Я тоже съел пару ложек. Просто объеденье какое-то. Решаю уточнить у тещи, чем еще помочь.
– Мы после завтрака гулять с этими егозами, но через часика полтора вернемся. Вы мне фронт работ определите, до обеда постараюсь сделать. А потом будем потихоньку собираться домой.
– Вот спасибо тебе, сынок! Из подвала надо всякое старье вынести. А далее я уже сама.
Услышав эти слова, Зоя поперхнулась, мать сразу начала постукивать ее по спине.
– Ты совсем сегодня бледная, дочка. Не заболела часом? Или утомилась вчера с дороги, бедняга. Может, тебе пойти полежать и отдохнуть? – излишне участливо произнесла Анна Михайловна.
После фразы про «утомилась» супруга стала похожа на свеклу. Не думал, что люди могут так быстро краснеть. А теща у меня, оказывается, тролль восьмидесятого уровня. Я сначала не понял реакции Зои, потом вспомнил, что сынком меня никогда не называли. А насчет «утомилась» – это вообще отдельная история. И дело не только в том, что на даче супруга ведет себя, как туристка. Пройтись по травке босиком, полить цветочки она любит. В остальном же – помощи не дождешься. Мысленно возвращаюсь к вчерашнему вечеру.
А рукопожатие у тестя сильное – даже не скажешь, что он кабинетный работник. Да и под небольшим слоем жирка массивной фигуры явно скрывается природная мощь. Он как раз загнал машину во двор и подошел к дому, с портфелем и свертком в руках.
– Баня натоплена? Пивка купил? – первое, что спросил Андрей Филиппович, увидев меня.
– Растопил хорошо и недавно дров подкинул. В ведерке два «Бадаевских», – даю краткий отчет.
Мясистое лицо тут же расплылось в довольной улыбке. В порыве радости тесть хлопнул меня по плечу. Будь на моем месте кто-то похлипче, так у него рука надолго бы онемела. Вот не умеет человек свою силищу контролировать.
Далее была восторженная встреча внучками любимого дедушки. Филиппыч принес двойняшкам двух плюшевых зайцев, чем вызвал полнейший восторг младшего поколения нашей семьи. Балует он их, в квартире игрушек хватает. Думаю, на даче ситуация похожая.
Тесть быстро сменил костюм на смешные полосатые штаны и тельняшку с длинным рукавом. Откуда-то Филиппыч достал новый веник и двинул в баню. Я тоже пошел переодеться наверх, попросив, чтобы меня позвали, когда будем садиться за стол.
А неплохо ужинают советские партократы. Жаркое с картошкой, два свежих салата, мясная нарезка и белый хлеб. Под такое дело теща достала бутылку «Ркацители» и графин с водкой. Дети давно клевали носом, и я отвел их спать. Сказка на ночь не потребовалась, уж очень девчонки умаялись. Обняв своих зайцев, через пару минут двойняшки спали крепким сном.
Вернувшись к столу, доел свою порцию и включился в беседу. Заодно более внимательно изучал свою новую семью. Забавно, но сразу вспомнилась Зоина бабушка, в квартире которой мы сейчас живем.
Мировая была женщина. Назвать ее бабулькой или старухой просто язык не поворачивается. Дело даже не в том, что Светлана Александровна единственная из родни невесты поддержала нашу свадьбу, еще и выделила комнату в своей квартире. Это тот случай, когда говорят – гвозди бы делать из таких людей. Старая большевичка, вернее, жена известного революционера, хлебнула в этой жизни многого. Опала мужа в тридцатые, чудом не закончившаяся лагерями или пулей. Гибель в первый год войны младшего сына и геройская смерть старшего на Квантунском фронте. Отказ от эвакуации и работа в госпитале все страшные года войны. Смерть мужа в середине пятидесятых, который продолжал работать, несмотря на больное сердце. Ничто не сломило ее железного характера.
После войны Светлана Александровна продолжала трудиться уже в гражданской организации, вплоть до весьма почтенного возраста. До конца своих дней она сохранила ясность рассудка и ни разу не жаловалась на жизнь. Еще бабушка обладала острым язычком и за словом в карман не лезла. По субботам она позволяла себе употребить грамм двести «Двина» и периодически зубоскалила. Политику бабушка никогда не затрагивала, а вот семье и ряду общих знакомых доставалось изрядно. Зятя она называла ревизионистом из-за того, что тот был ярым сторонником идей XX съезда. Дочка у нее получила звание – буржуазная сучка. Зоя же была просто мелкой мещанкой. Я удостоился почетного прозвища – симпатичный балбес. От правнучек Светлана Александровна была просто без ума, жалко, что не дожила до их четырехлетия.
Вот сижу и пытаюсь понять, чем семья номенклатурщиков отличается от простых смертных, за исключением определенного достатка. На самом деле – обычные люди, коих в СССР большинство. Стандартные разговоры про службу Филиппыча, необходимость каких-то покупок и бытовая мелочовка. Про XV съезда ВЛКСМ и прочие политические события не было сказано ни слова. Это, наверное, на предприятиях уполномоченные товарищи разговаривают исключительно лозунгами и цитатами классиков марксизма. Дома же – люди как люди. И не вижу я ничего плохого в мещанстве, если граждане честно зарабатывают свои деньги. Но точно помню, что данное понятие является в Союзе нарицательным. Только я еще не разобрался, почему.
Вино мне понравилось. Продегустировал пару капель, но пить не стал. Зоя и так смотрит подозрительно, хотя неизвестно, почему. Вот нет у меня воспоминаний, чтобы мое нынешнее тело приползало домой постоянно пьяным. Да и не похож я на алкаша. К выпивке особо не тянет, фигура спортивная, а ум так вообще ясный. Ха-ха. Решаю долго не засиживаться и поднимаюсь на второй этаж.
Уже сквозь сон слышу, как шуршит одежда и дергается одеяло. Оно оказалось в единственном числе и его предстоит делить с Зоей. Машинально поворачиваюсь на бок и обнимаю горячее тело.
– Ну, Алексей. Не сегодня, – супруга как-то вяло начинает избавляться от моих объятий.
Но я останавливаться не собираюсь. Даже предположить не мог, что у Зои такая роскошная грудь, которая, в общем-то, меня и распалила. Просовываю руку под нелепую ночнушку, чтобы убедиться в своей правоте. Упругие бедра, плоский живот… и наконец в моей руке предмет вожделения. Это просто чудо какое-то, и никакого силикона.
– Родители услышат, – шепчет Зоя срывающимся голосом, при этом стягивает с себя ночнушку.
Попеременно целую оба прекрасных полушария, вызвав у супруги сладостный всхлип. Руки меж тем путешествуют по всему телу, и я понимаю, что на ощупь Зоя так же хороша, как визуально. Белье только в этом времени подкачало. Это не старорежимные панталоны, но трусы совершенно незнакомой для меня конструкции. Судя по дыханию – супруга уже готова, да и я сдерживаюсь с трудом.
Ух. Это было что-то с чем-то. Или у меня давно не было секса с такой красивой женщиной. Но завелся я не на шутку, партнерша тоже всячески меня поддерживала. На второй заход мы пошли через более долгую прелюдию, заодно сменили миссионерскую позу. Здесь нам обоим будто снесло голову. Если я еще пыхтел, периодически порыкивая, то Зоя совершенно себя не сдерживала. На фоне скрипящей кровати это была просто эпическая сцена. Может, у супругов тоже давно не было секса, или сыграло роль эмоциональное напряжение, не знаю. Но я точно согласен разрешать все конфликты с женой подобным образом.
После третьего раза лежим обессиленные и пытаемся отдышаться. Зоя даже не стала слезать с меня и уютно разместилась на моем животе. Поглаживаю влажную спинку и понимаю, что мне начинает нравиться этот квест. Не знаю, как насчет шестидесятых вообще, но Алексей с Зоей были достаточно малограмотными в интимном вопросе. Ну, это если сравнивать с моим развращенным временем. Нет, никакими нетрадиционными формами секса мы не занимались, классика – наше всё. Вот только процесс подготовки бывает разным. И мне точно удалось сегодня удивить супругу. Хотя никакие воспоминания об этом аспекте жизни молодой семьи меня не посетили. Раньше я слышал фразу, что в Советском Союзе секса не было. Не верьте этим лжецам. Проверил лично – секс есть, да еще какой!
– Ты совсем меня заездил, – промурлыкала Зоя.
– Это кто кого заездил. В последний раз сверху была ты, – отвечаю с улыбкой и тут же вздрагиваю.
Супруга достаточно больно кусает меня за грудь. Опускаю руки ниже и подтягиваю ее за аппетитную попку. После долгого и сладостного поцелуя понимаю, что готов продолжить. Но Зоя перекатилась на свою сторону кровати и начала шарить рукой в поисках халата.
– Искупаться надо, но придется колонку нагревать, – с укором в голосе произносит она, встав с кровати. – Мама может проснуться.
– Если она не проснулась после наших художеств, то можешь шуметь спокойно, – мой смешок был прерван хорошим таким шлепком по животу.
Вот поэтому супруга с утра сама не своя, еще и родная маман хорошо ее подколола. Думаю, она точно все слышала, в отличие от тестя, который спит до сих пор. Не удивлюсь, если нас слышали и соседи. Зоя что-то совсем заскучала, отодвинула тарелку и начала пить чай. Смысла грустить не вижу, особенно после такой бурной ночи, но у нее свои тараканы.
Я же бодр и полон сил. Настроение так вообще близко к нирване. После завтрака иду в кладовку за великами. Уже через пару минут мы с дочками двинулись в сторону недавно открытой детской площадки.
М-да. Советские дети явно не избалованы игровыми площадками. Обычная металлическая горка, еще и без бортиков, деревянная песочница, грубоватые качели и тройной турник для разного роста. Вот и все. Но детвору это не смущало, и она с радостным визгом штурмовала горку. Очередь на качели была расписана чуть ли не до вечера. Я поздоровался с несколькими родительницами и бабушками, усевшись на бревно, играющее роль скамейки. И чего я ворчу? Наоборот, главе местного поселка надо сказать спасибо, что смог организовать детям подобное развлечение. Вон сколько радости и счастья. Вдыхаю свежий воздух, прикрываю глаза и просто наслаждаюсь чудесным подмосковным утром.
– Алексей, когда же ты порадуешь общественность своим фильмом? – вопрос был задан звонким и весьма красивым голосом.
Открываю глаза и наблюдаю прелестную картину. Но почему-то интуитивно сжимаюсь в ожидании какого-то подвоха. Напротив стоит Лена, подружка Зои, которая тоже пришла выгуливать ребенка, мальчика пяти лет. Несмотря на доброжелательную улыбку, чувствуется какая-то искусственность. Явно меня подкололи на предмет того, что давно пора осчастливить народ шедевром. А мадам хороша – высокая, стройная, длинные светлые волосы убраны в хвост, да и личико весьма симпатичное. Только в голубых глазах явно кроется насмешка.
– Елена, ранее я не понимал, что происходит. Но сейчас вижу, что мне не хватало музы. В качестве ее я вижу только тебя, – решаю потроллить хорошенькую язву.
Собеседница стала похожа на рыбу, выброшенную на берег, так как не могла подобрать ответ. В итоге она сделала вид, что сыну требуется срочная помощь, и отошла к горке. А с кормы мадам не хуже, да и ноги просто замечательные. Мини-юбка и короткий плащ не скрывают этого великолепия, выгодно его подчеркивая. При этом – никакой пошлости. Я вообще заметил, что местная мода какая-то более эстетичная. Вроде бы девушка в мини-юбке или коротком платьице – а выглядит гораздо скромнее, чем какая-нибудь моя современница в более строгом наряде. Или это я себе навыдумал, впечатленный открытыми и более добродушными лицами, нежели маски и злобные гримасы людей из XXI века.
Наигравшись и распрощавшись с подружками, дочки решили, что без мороженого возвращаться нельзя, ибо сие великий грех. Посмеялся и пошел вслед за ними в сторону магазина.
Купив сливочное мороженое в вафельном стаканчике по 18 копеек, мы уселись на лавочку и принялись вкушать этот нектар. Я уже и забыл, когда ел что-то подобное. А может, никогда и не пробовал. Все-таки пальмовое масло не может быть полноценным заменителем нормального молока. Девочки о подобных проблемах не думали, а просто налегали на вкуснотищу. В итоге мы появились на даче с измазанными лицами, сладкими руками и жутко довольные.
До обеда успел разобрать кладовку и рассортировать вещи. Родственники решили часть выкинуть, а что-то отдать соседям. Перед обедом быстро искупнулся, переоделся в чистое и спустился на кухню. Зоя помогла маме резать винегрет, под щебет близняшек. На меня она смотрела исподтишка и сразу отворачивалась, когда я ловил ее взгляд. Прямо какой-то детский сад, штаны на лямках. Будто Анна Михайловна не знает, чем занимаются молодые и женатые люди ночью. Или это я вчера перестарался?
А вот электричка за прошедшие пятьдесят лет не изменилась. Разве что сиденья деревянные и жуткая зеленая краска на стенах. Публика совершенно разнообразная, но в основном дачники. Садимся на свободную скамейку. Зоя сразу прильнула к окошку и начала махать провожающим нас дочкам. Размещаю на полке сумки с ужином и салатом, которые буквально навязала теща, и плюхаюсь рядом с женой.
Главное отличие от моего времени – это пейзаж за окном. Только лесополоса и частная застройка, без всяких многоэтажек. Еще порадовало отсутствие продавцов всякого хлама, дрянных музыкантов и попрошаек. До Белорусского вокзала нам ехать полтора часа. Не заметил, как задремал. Зоя давно уснула, положив голову мне на плечо. Проснулся уже в районе Филей, хотел потянуться, но побоялся разбудить супругу. Напротив сидела полная пожилая женщина, которая одобрительно улыбнулась. Ближе к конечной аккуратно растолкал Зою, которая долго хлопала сонными глазами. Выглядела она при этом совершенно очаровательно. Не удержался и чмокнул ее в губы. Ну хоть в этот раз не покраснела, уже прогресс.
Метро меня особо не удивило, я еще застал похожие вагоны. Разве что народу гораздо меньше и нет рекламы на стенах. Проезд, кстати, стоит пять копеек и монетку надо опускать в монструозные на вид турникеты. Помню, волку из «Ну, погоди!» эта конструкция половину хвоста оторвала. Переходим с Кольцевой на Калужскую линию, и уже через десять минут мы на «Академической». По дороге решили не заходить в магазин, так как еды хватает, а хлеб мы купили еще в поселке.
После ужина я наконец добрался до телевизора. Супруга в это время оккупировала ванную, предупредив, что это надолго. К моему несказанному удивлению, по первому каналу идет финал КВН-66. Придвигаю кресло поближе и впиваюсь в маленький экран. Команда «Волга» из Горького сражается с Минском. Честно говоря думал, что к этому времени КВН уже запретили. Ан нет, даже показывают в прайм-тайм. Половину шуток я не понял, но было очень весело и как-то душевно. Поразило, что многие конкурсы, вроде разминки и капитанов, существовали еще в стародавние времена. Опять радует народ – количество добрых и открытых лиц просто зашкаливает. А еще соведущей шоу выступала некто Светлана Жильцова, весьма милая и активная дама. На ее фоне молодой Масляков выглядел бледной молью. Вообще, не люблю я этого товарища, приватизировавшего конкурс и превратившего его с годами в унылое зрелище. Но сейчас все было весело, находчиво и по-доброму. По крайней мере, зрители смеялись и хлопали от души. Я и сам получил просто массу удовольствия. Не было натужных шуток и прочей дешевизны. Победила команда из Горького, хоть я и не понял, чем она лучше минчан.
В это раз я зашел в спальню позже супруги. Зоя что-то читала и делала вид, что не обращает на меня внимания. Сбрасываю одежду, ложусь и поворачиваюсь в ее сторону. Через некоторое время она не выдерживает и вопросительно поднимает брови. Кладу руку на круглую коленку, медленно начинаю ее поглаживать. Не встречая сопротивления, подбираюсь к заветному треугольнику. Слышу только, как Зоя вздохнула. Далее она зачем-то выключила свет и сама начала раздеваться. Ну вот, никакой романтики и предварительных игр. Люблю я медленно раздевать женщину, параллельно лаская ее тело. Но сейчас нет смысла навязывать свои хотелки, я и так, похоже, спалился по полной.
Этой ночью мы тоже особо не стеснялись и угомонились часа через полтора. Если бы завтра Зое не на работу, то точно продолжили до утра.

Глава 5

Разбудил меня не солнечный лучик, бьющий в глаза, а запах гренок. Вскакиваю с кровати и делаю быструю разминку. Захожу минут через пять на кухню, и действительно – Зоя выкладывает на тарелку последнюю порцию жареного хлеба. На столе уже стоит чайник под грелкой и тарелка с позавчерашней курицей. Супруга в своем легкомысленном халатике, но уже с прической. Интересно, во сколько она встала, если на часах еще нет семи?
– Мещерский, что это с тобой случилось? Опять встал с утра пораньше. Ты и делами сегодня займешься? – снова этот ироничный тон, будто человека с утра подменили.
– Я же сказал, что начал новую жизнь. Разве ты не заметила?
Зоя начала краснеть и сразу отвернулась, будто что-то забыла в холодильнике. Странные метаморфозы – вчера ночью она вела себя гораздо менее скромно. Или я еще не разобрался в наших отношениях? После умывания плюхаюсь на стул и приступаю к завтраку. Курица вроде нормальная, за полтора дня не испортилась, гренки – просто объедение.
– Зой, а рубахи мои поглажены?
– Ой, прости. Не успела я после стирки, – виновато ответила супруга. – Может, ты сам?
С утюгом я разобрался быстро. Вполне себе современный механизм, только тяжелый и с надписями «лен», «хлопок», «шерсть» и «шелк» на регуляторе температуры. Побрызгал белую рубаху из пульверизатора и принялся за глажку. Поругиваю про себя нерадивую хозяйку, когда ставлю очередную складку и начинаю тщательно ее убирать. В итоге постепенно приноровился и погладил сразу три рубахи. Удивительно, но в моем времени уже не было отечественных утюгов, одни сплошные «Мулинексы» и прочие «Брауны». И куда все подевалось?
Торопиться мне некуда, так как нужный человек появится в Театре киноактера не раньше обеда. Решаю дополнить свои записи, которые начал вести еще вчера вечером. Вдруг раздается телефонный звонок, заставивший меня подпрыгнуть от неожиданности.
– Леха, – орут в трубку, – ну ты куда пропал? Я вчера целый день звонил.
– На даче были, Самсон, – судя по голосу, это давешний звонивший. – С утра пораньше уехали, вернулись ближе к вечеру. Так чего там с работой?
– Все нормально! Едем в четверг уже рисовать. Обстоятельства немного изменились, так что не подведи. Я сегодня уточню объем работ и согласую все с заведующей. Оплата – как всегда. Там вроде семь беседок, и еще надо обновить две стены внутри здания. У нас есть четыре или пять дней.
– Ну, добро. Позвони, как окончательно договоришься, и время уточни.
Оказывается, я и в этой жизни неплохо рисую. С Сергеем Самсоновым мы познакомились в изостудии ДК Текстильщиков моего родного городка. Сейчас мой друг детства числился официальным художником, зарабатывая в основном на оформлении детсадов, школ и разных санаториев. Я ему помогаю, так как в сезон Самсон не всегда успевает выполнить все работы. За подобные шабашки платят на удивление неплохие деньги. Но сейчас это не главное, поэтому сразу возвращаюсь к записям. Не замечаю, как пролетает несколько часов. Так, теперь бы не опоздать. Хотя до Краснопресненской мне добираться минут сорок, и там пешком чуть больше километра. Надеваю рубаху, завязываю галстук широким узлом, далее пиджак и подхожу к зеркалу. А ничего так внешний вид, даже для XXI века пойдет. Кладу записи в потертый кожаный портфель, проверяю, ничего ли не забыл, и выхожу из квартиры, мысленно перекрестившись.
В обед метро совсем пустое, разве что вездесущие пенсионеры едут по своим неотложным делам. Иду через Кудринскую площадь, которая сейчас Восстания. Но мне не до архитектурных красот, хотя отсутствие Новинского пассажа я заметил. А еще деревья, невысокие – наверное, посадили не так давно. Здание Театра киноактера я нашел сразу – трудно не заметить огромную надпись и непонятную инсталляцию поверх нее. Поднимаюсь по ступенькам, киваю вахтеру и прохожу внутрь. Так, необходимо сориентироваться, а то память выдает забавные кренделя. Мне на второй этаж, где обычно проходили занятия. О, на ловца и зверь бежит! Моя цель стоит и курит у окошка, наверное, обдумывает очередной шедевр. И это не шутка – он действительно гений.
Мэтр и в молодости вполне себе узнаваем. Только без очков и лицо более круглое. Усы прежние, а на голове забавный чубчик темных волос.
– О, Мещерский, – произносит режиссер хрипловатым голосом. – Ваше сиятельство изволило посетить нашу скромную обитель?
Я вот ни черта не помню, чем накосячил перед наставником. Делать все равно нечего, надо его заинтересовать, так как он мой единственный шанс пройти квест.
– Георгий Николаевич, – делаю максимально трагическое лицо, – я виноват и обещаю исправиться. Но сейчас речь не об этом. Уделите несколько минут, я здесь сценарий набросал для дипломной работы. Для меня это вопрос жизни и смерти.
– Ну, идем, посмотрим, чего ты там наваял. И что там у тебя такого смертельного случилось?
Заходим в кабинет с несколькими партами, где занимался наш курс. Вытаскиваю тетрадку со своими каракулями и кладу на стол.
– Если я не сниму фильм, то жена уйдет и дочек заберет. А для меня это смерти подобно, – говорю уже серьезно.
Мэтр хмыкнул и начал выслушивать мои сбивчивые объяснения. По мере понимания скепсис явно покидал наставника. Если быть откровенным, то моя курсовая работа была полным шлаком. Нынешний же сценарий в корне отличался в лучшую сторону, даже от работ моих более талантливых сокурсников.
– Неплохо, – подвел итог режиссер. – Только скажи мне, Алексей. Разве за два года тебя ничему не научили, и сценарий нужно писать именно так? Эти каракули ты называешь полноценной работой? Мне было бы стыдно перед учителями и товарищами. Но ладно, об этом позже. Дай немного подумать.
Некоторое время Георгий Николаевич сидел молча, потом вскочил и начал мерить шагами небольшой класс. Затем рука мэтра нырнула в карман за сигаретами, и он вышел в коридор, я метнулся следом. Сделав пару затяжек, наставник наконец вынес вердикт:
– А ведь должно получиться. Не такой ты безнадежный, как я раньше думал. На следующей неделе как раз освобождается группа, и можно приступать к подготовке. Только у тебя запланированы кадры на природе. Это нужно договариваться о месте съемок, далее – везти группу и решать много всяких организационных вопросов. Сложно все это и муторно.
– Проживание, питание и место я обеспечу, – быстро пытаюсь сориентироваться, как все это организовать. – А звук, свет и пленка будут?
– Все будет, не переживай. Тем более что у тебя фильм короткометражный. Ладно, завтра приезжай в это же время, я обговорю детали с кем надо. Думаю, добро нам дадут. Только вот язык твой, Алексей… Кто тебя просил болтать про блат и прочие дела, которые студента, и даже помрежа, касаться не должны?
– Так я это, выпил лишнего. Ну и в кругу своих разговор был, – мямлю в ответ, ничего не понимая.
– Насчет алкоголя нотаций читать не буду – ты уже большой мальчик. Только компанию, в которой ведешь подобные разговоры, надо выбирать тщательнее. А лучше – вообще молчать. Но будет тебе группа. Мне уж самому интересно, что у тебя получится. Декорации не нужны, съемки натурные, что облегчает задачу.
Кто-то настучал начальству о моей критике порядков на Мосфильме. После этого я мог в принципе закончить с работой и больше не мечтать о карьере режиссера. Понимаю, что мне просто жутко повезло. Ну и Георгий Николаевич оказался замечательным человеком, для которого дело важнее сплетен. Решаю добавить немного комизма, чтобы отблагодарить наставника в экстравагантном стиле. Падаю на колени и пытаюсь облобызать его туфли в стиле сумасшедших БЛМщиков из моего времени.
– Отец вы мой родной! Век не забуду вашу доброту, – начинаю причитать громким голосом.
Данелия реально перепугался и отпрыгнул от меня чуть ли не на метр. Рядом прыснули две симпатичные девушки, вышедшие из соседнего кабинета. Я же иду на коленях в сторону режиссера, уже играя на публику.
– Мещерский, ты это, прекращай, – растерянно произнес режиссер, пытаясь поднять меня колен. – Люди же смотрят. Неизвестно что подумают.
Хороший он все-таки человек, и действительно добрый. Может, даже слишком. Вскакиваю с колен и уже нормальным голосом произношу:
– Георгий Николаевич, если с режиссурой не получится, то возьмете меня актером в свой следующий фильм? Я даже на главную роль не претендую, на второго плана согласен.
Сначала я подумал, что меня сейчас будут бить. Но потом Данелия расхохотался, в чем его поддержали давешние девушки.
– Я же тебе чуть не поверил… Ну ты и прохвост! – отсмеявшись, произнес мэтр.
– А можно цветную пленку, Георгий Николаевич? – наглеть так наглеть, решаю я.
– Да… Ты… Совсем… – режиссер не мог найти слов от возмущения. – Мещерский, не испытывай мое терпение. А то вместо съемок поедешь работать актером, как ты хочешь, только в театр города Кушка или Анадырь, если тебе не нравится жара.
– Спасибо вам огромное! – произношу искренне и от души. – Вы действительно меня спасли. Теперь надо найти актеров.
Последние слова я пробубнил под нос, но Данелия услышал. Видя, что наставник, мягко говоря, изумлен, решаю позорно бежать. Окрыленный, подмигиваю двум улыбающимся красоткам и двигаюсь в сторону выхода. Уже свернув за поворот, понимаю, что брюнетка очень похожа на Людмилу Марченко. А блондинка еще не стала всенародно известной разлучницей семьи Горбунковых. Начинаю вспоминать, что с Марченко, которую называли советской Одри Хепберн, связана какая-то трагическая личная история. Но быстро забываю про звезду «Отчего дома», потому что увидел ЕЕ.
– Пузик, стой, – кричу вслед девушке и бегу за ней.
– Мещерский, сколько раз тебе говорить, что меня зовут Оксана? – голубые глаза сокурсницы метают самые настоящие молнии.
Ксюша из Белоруссии, и там ее фамилия наверняка воспринимается не так смешно. Но в Москве народ над ней тихонько посмеивался. Но девушка она добрая и отзывчивая, так что шуточки быстро прекратились.
– Я понял, извини. Забылся. Ты в кино сняться хочешь? – выпаливаю скороговоркой.
– Нет. И не надо ко мне приставать с грязными намеками. А что за кино?
М-да. Тяжелый случай. Но какой типаж! Стройная, со спортивной фигуркой, голубоглазая, светлокожая и абсолютно рыжая. Нет – ОГНЕННО-РЫЖАЯ! Волосы, отливающие медью, и веснушки, покрывающие лицо, руки, ноги, все тело, насколько удалось разглядеть. Ранее я к однокурснице особо не присматривался. Не умеет она себя подать, еще и одевается, как мышь – во все невзрачное. Но сейчас речь не об этом.
Мои близняшки, которых я решил снять в фильме, были примерно такими же. Яркими и огненно-рыжими. Они пошли в мою мать, хотя у меня даже веснушек нет. Зоя тоже совсем иная по типажу. Вот такие причуды генетики. В качестве матери, в моей задумке, Пузик подходит просто идеально.
– Так. Иди сюда, – хватаю вяло сопротивляющуюся однокурсницу и волоку ее к окну. – Подними голову. Повернись налево. Направо. Замечательно!
Думаю, даже на черно-белых кадрах будут заметны веснушки. Вот только что с гримом делать? Обхожу Оксану, внимательно ее разглядывая. Она вертится вслед за мной и смотрит очень настороженно.
– Приподними платье сантиметров на пятнадцать.
– Мещерский, – возмущенно вскрикивает Пузик, – я не буду с тобой спать! И вообще, у меня жених есть.
– Здесь с человеком о кино разговариваешь, а в ответ опять про интим. Оксана, мне на твои ноги посмотреть надо до коленок, уж больно у тебя длинное платье. Но если хочешь… – делаю максимально масленое выражение лица, – готов приватно обсудить с тобой любые вопросы.
– Дурак! И шутки у тебя дурацкие, – слышу в ответ, но коленки мне все-таки показали.
И зачем она прячет свои ноги? Длинные и весьма стройные – такие есть не у каждой нынешней звезды.
– Завтра после обеда встречаемся здесь же, – взмахом руки пресекаю попытку спорить. – Я же тебе не в полночь свидание назначаю. Родина в моем лице рассчитывает на тебя, Оксана Пузик из Бобруйска.
– Я из Борисова! – слышу возмущенный возглас.
– Неважно, все равно рассчитывает. Завтра, в районе четырнадцати часов, жду, – выпаливаю последнюю фразу и уже бегу вниз.
– Разрешите? – стучусь в одну из гримерок.
После некоторого перерыва и шороха за дверью раздается звонкий голос, подтверждающий, что можно войти.
– Валентина Васильевна, – прикладываюсь к ручке некогда популярнейшей актрисы, – заглянул к вам на минутку, но с большим делом. Выручайте.
– Лешенька, ты как всегда стремителен и обаятелен, – хохотнула Серова, – Как не помочь такому красавчику? Будешь пару капель?
Это она коньяк прятала, потому и не сразу открыла. Отвергаю алкоголь и неодобрительно смотрю, как актриса наполняет себе рюмку. Времени на политесы нет, поэтому сразу ввожу ее в курс дела.
– А ты дипломат, как всегда, – улыбается собеседница. – Героине нужна мама. А для двух главных действующих лиц требуется бабушка. Значит, Данелия обещал помочь?
– Только я не знаю, что там и как будет проведено по бухгалтерии, – останавливаюсь на оплате, после того как объяснил все детали. – Но со своей стороны обещаю сделать все, что смогу. В общем, завтра в 14–00 собираемся у Георгия Николаевича. Если вы не против…
Что-то мой запал увял под странным взглядом бывшей звезды. Некоторое время она молчала, потом ответила с небольшим надрывом в голосе:
– Мальчик мой! Ты просто не представляешь, как обрадовал меня этим предложением, – актриса грустно усмехнулась. – После нескольких лет исполнения одной и той же роли я готова сыграть даже тумбочку в твоей дипломке. Тетрадку свою оставь, если можно. Хочу посмотреть на весь сценарий.
– Но там одни каракули, Валентина Васильевна. Я и сам не всегда понимаю, что написал, – пытаюсь возразить и разрядить неловкую ситуацию.
– Ничего страшного. Как ты, говоришь, зовут мою «дочку»? Оксана Пузик? – Валентина Васильевна уже начала улыбаться. – Такая рыженькая и веснушчатая. Помню. Светлая девочка, не обижай ее. Пойду-ка я с ней побеседую, обсужу кое с кем некоторые детали. А ты не переживай, все будет хорошо.
Выйдя из театра, я подпрыгнул и стукнул ногами друг о друга. Получилось забавно, что оценили две молоденькие девушки, шедшие навстречу. Блин, какие здесь у людей открытые лица и замечательные улыбки. У девушек, конечно. Мужиков я особо не разглядываю. Довольный, как кот, объевшийся сметаны, двинулся в сторону Краснопресненской. Поддержка, пусть и бывшей, жены Симонова – это уже совсем иной уровень. Да, Серова сейчас в забвении, но в стране правит поколение, прошедшее войну. А фильм «Жди меня» был культовым и ассоциировался именно с Валентиной Васильевной, исполнявшей главную роль. В голове уже прокручиваю варианты сюжета и отдельные сценки. Приеду домой – необходимо будет все набросать на бумагу, а то что-нибудь забуду.
Решил зайти в гастроном около дома и посмотреть, чем радует советских граждан отечественная торговля. Ранее я больше слышал об огромных очередях, пустых полках и прочих непотребствах. Но судя по довольным лицам, голодных и озлобленных людей в Москве не так уж много. Я даже ни одного попрошайки или нищенки пока не видел.
Покупателей радуют много чем, как это ни странно. А я вот сразу завис около забавной конструкции из двух больших перевернутых конусов. Сок яблочный и томатный – нетрудно было догадаться, чем заполнены стеклянные емкости. На прилавке рядом стояли подносы с пирожными. Может я извращенец, но с детства обожаю томатный сок со сладкой выпечкой.
– Мне томатного и две корзинки, пожалуйста, – говорю странно посмотревшей на меня продавщице.
Оплачиваю в кассе заказ и возвращаюсь обратно с чеком. Вытаскиваю алюминиевую ложку из стакана с водой, кладу в сок соль и начинаю его размешивать. Дородная дама меж тем передает мне два пирожных на тарелочке. Рядом стоят три круглых столика на высокой ножке, где можно быстро перекусить стоя. Странная у них здесь дезинфекция, кладу ложку в стакан с уже мутноватой водой.
Уу-уу. Опять этот божественный вкус! Никогда я не ел таких вкусных корзиночек. А какой бесподобный джем на дне! Продавщица смотрит на меня уже с добродушной улыбкой. Где же знаменитое хамство работников советской сферы обслуживания? Или все еще впереди – продавцы и парикмахеры не успели оскотиниться? Но сейчас не хочу думать об этом. Я просто наслаждаюсь давно забытыми вкусами своего детства. В конце девяностых сок еще был из натуральной томатной пасты. Крем же делали из маргарина, а не кокоса.
Еще не отойдя от испытанного блаженства, прогуливаюсь по большому гастроному. В мое время здесь мини-маркет, хинкальная и еще какая-то хрень. Сейчас же все отдано продуктам. В итоге покупаю шестьсот граммов «Пошехонского», выбрав его из пяти предложенных сортов сыра. Обязательный батон «Докторской», которая сразила меня в самое сердце на второй день попадания, и полкило масла. Представляете – оно, оказывается, бывает обычным, соленым и шоколадным! С упаковкой, конечно, здесь беда. Все покупки мне заворачивают в оберточную бумагу, похожую на картон. Но советского человека этими мелочами не проймешь. Достаю из портфеля сумку системы «авоська», складываю в нее добычу и двигаюсь в сторону дома. А жизнь-то налаживается!

Глава 6

– Правда Серова приедет? – в надцатый раз переспрашивает теща.
Угукаю и продолжаю налегать на макароны по-флотски и соленья. В качестве супруги мне, конечно, досталась прекрасная женщина – но ее мама готовит лучше. Вот и сейчас, приехав просить о помощи, с радостью уселся за стол. Несмотря на сложные отношения, больше мне обратиться не к кому. И неожиданно нашел полную поддержку у Анны Михайловны. Но обо всем по порядку.
Вернувшись домой, закинул вариться предварительно вытащенную из морозилки грудинку и засел в зале за свои записи. Чередуя работу и готовку, сварил борщ к самому приходу Зои. В этот раз она просто сделала большие глаза и не стала задавать дежурный вопрос, что же со мной произошло. После ужина возвращаюсь в зал и решаю продолжить работу под включенный телевизор. Странно, «Спокойной ночи, малыши» уже есть, а программы «Время» еще нет. Только у детской передачи заставка другая, но мелодия вполне узнаваемая. Еще нет Хрюши со Степашкой, собаку зовут Кузя, а не Филя. Зато наличествует жуткого вида бородатый дед-ведущий, похожий на карлика, и никаких мультиков. Вместо них – суррогат мини-театральных постановок, или как этот жанр называется. Это поразило меня гораздо больше отсутствия информационной программы.
Решил не насиловать свой мозг и переключился на перый канал, где шел телеальманах «Подвиг». Интересная передача – не заметил, как залип, забросив сценарий. Нужная вещь, хотя исполнение, на мой вкус, весьма топорное. Но лучше так, чем никак. В мое время про героев Великой Отечественной войны начинают вспоминать ближе к 9 мая. Или, когда власти нужно поднять свой падающий рейтинг, примазавшись к нашей великой истории. Понравился закадровый текст и голос. Помнится, подобное пытался изображать Каневский на НТВ, только рассказывал он не про наших героических предков, а про маньяков, убийц и прочую мразь.
После окончания телепередачи обращаю внимание, что уже искупавшаяся Зоя опять странно на меня смотрит. Мне ее домашний вид нравится гораздо больше, чем деловой. С распущенными волосами и без боевой раскраски она выглядит как-то беззащитно – сразу хочется ее оберегать и всячески лелеять. Правда, сейчас меня одолевают немного иные желания насчет супруги. Будто почувствовав направление моих мыслей, она прикрыла обнажившуюся коленку и придала строгости взгляду.
– Сергеева из отдела учета купила билеты в театр на Таганке, у них там премьера. Но сама Людка пойти не может. Спектакль в пятницу, в 19 часов. Ты пойдешь, или мне договориться с Таней?
Блин, как не вовремя. Вот на детище молодого Любимова я бы точно сходил. Да и Высоцкий вроде уже начал там играть. А Таня – это ее подружка, насколько я помню.
– Мы с Самсоном будем работать с этого четверга по следующий вторник. Может, сходим через пару недель?
– Ну как знаешь, – недовольно фыркнула Зоя. – Если для тебя Самсон важнее жены, то думай сам.
Не успею я, а бросать друга нельзя. Вспоминаю, как мы с ним работали фактически с утра до ночи. В выходные вообще могли остаться ночевать, так как не хотели терять время на дорогу. И что – я, воняющий краской, толком не помывшись, полечу в театр? По идее, можно все решить – но реально не хочу подводить человека.
В общем, как-то не очень весело закончился такой замечательный день. Даже не получилось рассказать Зое о возможном одобрении моего фильма. Она быстро свернула разговор и ушла в спальню. Хотя бы за ужин поблагодарила. Я чего-то засиделся и лег спать достаточно поздно. В итоге остался без сладкого, так как мои посягательства были весьма резко отвергнуты.
– Алексей, еще раз прошу, держи язык за зубами, – начал внушать Данелия, когда мы подошли к его любимому окну с консервной банкой на подоконнике, заменяющей пепельницу.
Сделав пару быстрых затяжек, мэтр как-то сразу расслабился. Несмотря на положительное решение в отношении моей дипломной работы, видно было, что его не покидало напряжение.
– Это хорошо, что ты договорился с Валентиной Васильевной. Боюсь, что могли и зарубить. Не знаю, кому ты там оттоптал мозоль, но информация уже дошла до Пырьева. Благо ему сейчас не до всяких мелких сошек, все вопросы я решил с его замом. Ну и личность Серовой здесь помогла, – Георгий Николаевич строго и вместе с тем грустно смотрит на меня, балбеса.
А чего отвечать? Это был не я? Вот стою и выслушиваю отповедь хорошего человека, который решил поучаствовать в судьбе молодого дурачка.
– По съемочной группе вопросов не возникло. Я только внес свои изменения, – перешел к делу мэтр. – Оператором у тебя будет Ринат Акмурзин. Он давно работает вторым номером у самого Урусевского. Но в отличие от своего предшественника, Коли Олоневского, никак не может получить собственный проект. По директору картины я уже говорил. Еще хочу посоветовать тебе в качестве консультанта хорошего режиссера Зельцера. Илья долго работал в документалке, был вторым у многих режиссеров. Человек он грамотный и, безусловно, талантливый.
Мысленно морщусь – директор по фамилии Каплан, консультант Зельцер. Я не антисемит, ранее вообще старательно обходил национальные вопросы. Но приходилось слышать истории про засилье данных товарищей на всех лакомых местах. В том же кинематографе их хватало именно на хозяйственных должностях. С другой стороны – Данелия подлецов навязывать не станет, значит, поверим его рекомендациям.
Консультантом оказался невысокий усатый мужик лет сорока, излишне худой, как мне показалось. Очень спокойный, даже где-то притормаживающий и немного заикающийся. Уже позже я узнал, что на его речь повлияла контузия, полученная на фронте. Постоянно забываю, что война закончилась всего двадцать один год назад. Акмурзин, наоборот, был здоровенным товарищем с мощной мускулатурой, и ни грамма не похожий на татарина. Светловолосый и голубоглазый – эдакий викинг, только без бороды и рогатого шлема. Детали были уже более-менее согласованы. Мне только оставалось съездить в Звенигород и договориться о проживании группы. Далее туда должен был приехать оператор, пожелавший изучить место съемок на месте. Зельцер решил ехать вместе с ним.
С актрисами у нас был полный консенсус. Серова, видать, провела воспитательную беседу с молодежью, так что Пузик просто сгорала от энтузиазма побыстрее начать. Пообещал на следующей неделе передать им уже чистовой вариант сценария. Моя же дорога завтра лежала на дачу к теще, просить о помощи. Еще надо бы по машине с тестем договориться. Права у меня есть, но разрешит ли он использовать свой пепелац – не знаю.
Скрывать от Анны Михайловны я ничего не стал и рассказал все как есть. Что это мой единственный шанс осуществить мечту и снять оригинальный фильм. Ознакомил ее со сценарием и возможными трудностями. Я, конечно, ранее подозревал, что в семействе Зои главный – отнюдь не Андрей Филиппович. Но сегодня убедился, что это правда. По машине она сразу дала добро и сказала, что водитель тестя пригонит ее, когда будет нужно. Пока я играл с близняшками, теща сбегала в администрацию, где был телефон, и к кому-то из соседей. В итоге через час меня уверили, что нужные помещения под проживание и съемки будут выделены. И яблоневый сад, на который я обратил внимание, мне тоже предоставят. Благо май достаточно прохладный и деревья начнут цвести немного позже обычного, как раз к началу съемок. Золотая женщина! И чего я прежний с ней столько лет воевал?
Сытый и довольный, еще нагруженный свежеиспеченным пирогом и соленьями, вернулся домой на электричке. Зоя сегодня задерживалась, но, откровенно говоря, было не до нее. Весь вечер вспоминал уроки преподавателей, приводя сценарий в удобоваримый вид. Завтра работа с Самсоном, и будет уже не до писанины. Я так увлекся, что не заметил, как в двери повернулся ключ. Ну и работающий телевизор тоже заглушил звук. Выражение лица супруги было какое-то виновато-недовольное. Осмотрев зал, она ушла переодеваться.
– А почему ты не сказал, что был у мамы? – наконец нарушила молчание благоверная, увидев пирог на столе.
– Так ты не спрашивала, – отвечаю в ее же манере и возвращаюсь к сценарию.
Если мадам намерена устроить скандальчик или выяснение отношений, то сегодня я пас. Хочет изображать из себя невесть кого – пусть продолжает. Возмущенно посопев, Зоя развернулась и ушла на кухню. Там раздался демонстративный грохот посуды, показывающий ее отношение к ситуации. Откладываю ручку, протираю глаза и решаю, что конфликты мне сейчас не нужны. Я бы вообще избежал конфронтации, так как провел со здешней супругой две прекрасные ночи. Какая вожжа ей под хвост попала?
Захожу на кухню и наблюдаю странную картину. Зоя сидит за столом, уставившись в одну точку. Пирог стоит нетронутым, на плите закипел чайник. Завариваю чай, а сам становлюсь за спиной супруги. Кладу руки на напряженные плечи, отчего Зоя вздрогнула и захотела встать, но я удержал ее на месте. Начинаю разминать шею и плечевой пояс. Через некоторое время она перестала дергаться и даже закрыла глаза, запрокинув голову.
– Ты меня не любишь, – вдруг выдает подруга.
Судя по запаху, кто-то сегодня принял спиртного, но это точно не я.
– После работы сидели с девчонками в кафе, – продолжает Зоя и делает неожиданное заявление: – Все вы, мужики, козлы!
Сама же чуть ли не урчит от удовольствия. Опускаю руки ниже к двум твердым окружностям и шепчу в маленькое ушко:
– Глупости. Любил и люблю. И сейчас я тебе это докажу.
– Это все не то, – Зоя опять попыталась встать, но без особого рвения.
Я тем временем уже завелся не на шутку. Да и затвердевшие соски с прерывистым дыханием супруги намекают, что она тоже готова. А ведь я, здешний, действительно ее люблю. Вот не помню в своих воспоминаниях каких-то сцен адюльтера или просто приставаний к другим женщинам. В принципе, и есть за что. Зоя не только красива, но и человек хороший. Только в этом году начался какой-то непонятный разлад. Но сейчас не до этого. Поднимаю совсем разомлевшую супругу со стула и целую в губы. Она сразу отвечает. Далее хватаю ее в охапку и тащу в спальню. Чувствую, что сегодня до сценария больше не доберусь.
Утром, невыспавшийся, но очень довольный, жду Самсона. Договорились, что он заедет за мной на своем 407-м «Москвиче». В шесть утра еще достаточно прохладно, но уже светло. Друг не опоздал, и, поручкавшись, мы выдвинулись в сторону Электрозавода. Там у знакомых надо было забрать краску, а уже потом ехать на север, в сторону ВДНХ, где находится детский садик. Машин на улице практически нет, кроме поливалок и хлебовозок.
– Ты чего какой-то смурной? – Серега крутит баранку и посматривает в мою сторону.
– Да не выспался, – отвечаю с улыбкой, вспоминая прошедшую ночь. – Еще и носился как угорелый последние три дня. Чуть позже расскажу, что к чему. Ты пока давай, вводи в курс дела, а то у меня следующая неделя тоже по часам расписана.
Хороший у меня здесь друг. Он совсем недавно оседлал тему шабашек по оформлению и сразу взял меня в долю. На оклад помощника режиссера, в сто десять рублей, долго не проживешь. Особенно если у тебя двое детей. Вот мой белобрысый и добродушный друг детства помогает, чем может.
– Что-то Василиса Прекрасная у тебя излишне эротичная получилась, – хохочет Самсон.
Пашем как проклятые уже третий день подряд. В пятницу вечером я еще вернулся домой, так как сделали пока эскизы. Искупался и сразу завалился спать. Сквозь сон слышал, как вернулась Зоя, но уже был не в силах расспрашивать ее о театре. Встал опять в районе шести, позавтракал, запихал в рюкзак мыльно-рыльные, бутерброды и принялся писать записку супруге, что два дня меня не будет. Самсон не опоздал, и мы двинулись шабашить.
И вот уже финишная прямая. Мне, конечно, сложно состязаться с Серегой в таланте. Он художник, а я просто любитель, умеющий рисовать. Еще и стиль у него забавный, что натолкнуло меня на некоторые мысли. А пока я решил похулиганить и изобразил несколько сказочных героинь с весьма выдающимися вторичными половыми признаками. Особо это не заметно, если только приглядеться. Но Самсон все понял и начал ржать как конь.
Уже в последний день, когда мы закончили две беседки и ждали госприемку в лице заведующей, я решил поделиться с Сергеем своими мыслями.
– Ты знаешь, что такое стиль пин-ап?
– Ну, видел пару плакатов. Я же не совсем деревня, – улыбнулся друг и стал похож на большого ребенка. – Только у нас такое не пройдет. Запретит цензура, и проблем потом не оберешься. Скажут, что пропагандируем нездоровые ценности разлагающегося Запада.
Эк он завернул. Чувствуется, что в их ДК регулярно проводятся комсомольские собрания и прочие идеологические мероприятия.
– А мы обойдем товарищей, любящих запрещать и не пущать. Наша задача – просто изобразить красивых женщин в разных ситуациях. Тем для плакатов я тебе прямо сейчас с десяток набросаю.
Этим мы и занялись. Я взял карандаш и начал быстро рисовать черновые варианты рабочих, крестьянок и служащих. Самсон фишку просек моментально, отнял у меня альбом и набросал пяток просто крутейших сценок. За этим занятием нас и застала заведующая Евгения Марковна. Это была невысокая и подвижная дама с обесцвеченными перекисью волосами. Энергия из нее так и перла. Сначала она потащила нас в игровую комнату и зал для выступлений. Особых нареканий не возникло, и далее последовали беседки. В принципе, заказчику тоже все понравилось, кроме некоторых моментов. На эротические мотивы с изображением Василисы заведующая внимания не обратила. Завтра Самсон должен был заехать и исправить замечания. И на этом всё.
– Леш, ты еще чего-то задумал, я же вижу. Рассказывай давай, а то я не засну от любопытства, – Серега не выдержал и задал вопрос, когда мы въехали уже во двор моего дома.
Проблема в том, что я не знаю, разрешат или нет запустить мои задумки. Вернее, слямзить и переработать под советскую действительность чужие идеи из моего времени.
– Я хочу издать тематический календарь. Если получится, то нескольких видов. То, что я видел на данный момент – полная хрень. Зато народ чуть ли не золотом готов платить за плакат какой-нибудь полуголой западной актрисульки. Нет, доярки и асфальтоукладчицы в стиле Кукрыниксов – тоже ничего. – После этих слов Самсон начинает заливисто хохотать. – Но времена меняются, и у народа есть потребность в иных образах. Для начала попробуем пин-ап, но в целомудренном виде – пошлости нам ни к чему. Второй вариант сложнее, но более реальный. Давай сделаем цикл фотографий с красивыми актрисами, одетыми в стиле советских работниц – ткачих и прочих учительниц. Ну, похулиганим немного, только без фанатизма. Пара мужских профессий тоже будет. Это будет перекидной календарь по западным образцам. Подумай над этим, может, чего набросаешь, и приезжай в Звенигород, где все обсудим. Через дней десять начнутся съемки, ну и мотаться я туда начну уже с этой недели.
На идею календаря меня натолкнул проект с австралийскими пожарными. Не знаю, как он называется, но исполнение просто крутое. Что касается пин-апа, то можно начать с плакатов, постепенно раскручивая эту тему.
Дома меня встретили весьма холодно. Будто Зоя не понимает, что деньги на дороге не валяются. За четыре дня шабашки я заработал столько, сколько за месяц на работе. Мне все тяжелее ее понимать. Зато ночью у нас полный консенсус. При этом очень интенсивный и громкий. Сегодня, правда, я был отфутболен, но по иной причине. У супруги настали «те самые» дни.
А далее мне стало просто не до капризов благоверной. Никогда ранее я так не уставал, в первую очередь морально. До меня сразу дошло, какой подарок был преподнесен Данелией в виде директора картины. Без товарища Каплана просто ничего бы не получилось.
Кроме организационных вопросов, было еще и творчество. С консультантом и оператором мы три раза мотались в поселок, выбирая будущие панорамы. Серова и попавшая под ее влияние Пузик вцепились в меня на предмет недоработок сценария. В итоге договорились, что Оксана, которая училась на сценариста, возьмет все эти вопросы на себя. Буду проверять, дабы дамы не ушли от темы. Ведь сценарий надо еще окончательно согласовать – благо опять вся надежда на Георгия Николаевича. Хорошо, что это всего лишь дипломная работа, которая не требует одобрения десятков комиссий.
В общем, вымотался до состояния нервного срыва еще до начала съемок. Даже не знаю, что будет уже в процессе работы. Вот так и вертелся как белка в колесе, ожидая, чтобы съемки уже начались и быстрее закончились. Реально стало все равно за итоговый результат. Интересно – как маститые режиссеры переживают подобное с каждым фильмом? А ведь потом начинается еще более выматывающий период под названием приемная комиссия. Частенько из фильмов вырезают ключевые эпизоды, совершенно меняя изначальный замысел создателей. Благо что в политику я лезть не собираюсь, и критиковать чьи-то недостатки – тоже. Вспоминается первый фильм Гайдая, который чуть было не загубил его карьеру. Этого я точно не хочу. Только ЧТО увидят в итоговом варианте товарищи чиновники – одному богу известно.
И вот наконец знаменательный день настал. Понятно, что важно это для меня и еще нескольких человек. Основная часть съемочной группы воспринимает все как обыденность. Не знаю, какой у меня был пульс, когда были произнесены заветные слова, но сердце точно готово было выпрыгнуть из груди.
Свет! Камера! Мотор! Начали!

Глава 7

Теперь я понимаю, почему большинство режиссеров курит. Это не работа, а просто какой-то ужас. Но в итоге привык ко всей сопутствующей съемкам нервотрепке, и даже начал постепенно получать удовольствие от хорошо выполненной работы. Но съемки – это только треть от общего процесса. Далее началось самое утомительное и муторное, под названием монтаж. А ведь еще нам предстоит озвучка выбранного материала. Здесь волей-неволей закуришь. И ведь речь идет лишь о короткометражном фильме длительностью менее двадцати минут. Что творится при создании полноценной картины, я даже думать не хочу. Кроме всего прочего, надо договариваться с «Мосфильмом» о времени, когда наша группа получит право доступа к оборудованию. Хорошо, что все взял на себя Каплан, и Данелия обещал помочь.
Выйдя из здания на улице Мосфильмовской, я наконец-то вдохнул полной грудью теплый июньский воздух. Основные вопросы согласованы и можно с уверенностью сказать, что фильм скоро начнет обретать свои очертания. Решил пройтись до дома пешком, хотя это и займет более часа. Не мешает успокоиться, привести мысли в порядок и просто побездельничать. Повернул налево в сторону Университетского проспекта и медленно двинулся по Мосфильмовской, наблюдая за народом. Людей на улице не так много. В основном молодежь, скорее всего, студенты МГУ, которых становилось больше по мере приближения к их альма-матер.
Купил у дородной лотошницы эскимо и присел на лавочку. Эх, хорошо! Мимо прошла стайка девушек, что-то эмоционально обсуждая. Я прямо засмотрелся на ладные фигурки в платьях-колокольчиках и легких босоножках. После достаточно прохладного мая и начала июня лето наконец-то наступило, что сразу отразилось на гардеробе граждан. Сейчас температура примерно градусов двадцать семь. Мне бы на озеро или иной пляж смотаться, но дела не пускают. Выкинул обертку в урну и продолжил свой путь, вспоминая прошедшие безумные дни.
– А где ежик? – прибегает взволнованный Акмурзин. – Надо еще несколько дублей, у меня есть новые идеи.
– Мы его отпустили, – в унисон произносят Даша с Машей и задорно смеются.
– Так, молодежь, – обращаюсь к дочкам и зрителям, – нужно поймать ежика, потом отпустим. Оператор снял не все кадры.
Что тут началось! К охоте присоединились не только дети, но и взрослые. Наша компания вытоптала половину участка, где проходил очередной день съемок. Веселые крики с визгами, наверное, были слышны даже в Москве. Съемочная группа тоже не отставала, и часть народа ринулась на поиски благоразумного животного, сразу давшего стрекача.
Какой человек, особенно ребенок, не захочет соприкоснуться с внутренней кухней кино? В шестидесятых таких точно нет. Наши первые дни работы проходили в окружении просто невероятной толпы зевак. Поначалу это было забавно, но затем стало нервировать. Пришлось подключить административный ресурс в лице тещи, которую в поселке немного побаивались, дабы она навела дисциплину среди восторженного населения. Мешать нам сразу перестали, проникшись пламенной речью Анны Михайловны. Зрителей хватало, но гвалт и прочий шум прекратился. Но поимки колючего беглеца это не касалось, все действующие лица оторвались на славу.
Фильм я решил назвать «Маленькие проказницы». Хорошо, что времена еще не испорченные, и даже быдловатая публика воспримет подобное название без гнусных намеков. В качестве главных действующих лиц выступают девочки-близняшки, отдыхающие с мамой на даче и ожидающие приезда папы. При этом они немного хулиганят, доставая маму с бабушкой. Эдакий фильм-зарисовка с примесью «Ералаша».
Проанализировав нынешнее советское кино, обратил внимание на некоторые перекосы. На фоне отличных комедий, военных мелодрам и разного рода агиток добротных фильмов про жизнь простого человека снималось очень мало. Есть отличные вещи вроде «Первое свидание» с Юматовым или «Простая история», где Мордюкова была просто шикарна. Но выходца из более поздней эпохи такое кино не цепляло. Чувствуется какая-то искусственность и наигранность. Хотя неплохо смотрелся дебютный фильм Данелии «Сережа». Тяжело рассуждать на эту тему и особенно критиковать вполне себе добротное кино. Но вот такие у меня ощущения, и ничего не могу с собой поделать.
Ведь недаром «Москва слезам не верит» буквально ворвалась в жизнь зрителей, став не просто одним из лидеров советского кинопроката всех времен. Фильм стал частичкой жизни каждого адекватного человека. А ведь там не было чего-то запредельного. Просто отличный режиссер снял жизнь простых людей. Поэтому его смотрят сорок лет спустя и не забудут через шестьдесят. Актеры будто не играли, а жили на экране. Зрителя не обманешь, просто так он часами в очереди за билетом стоять не будет. Но на лавры Меньшова я не покушаюсь, зная свой истинный уровень. Мне нужно снять дипломную работу в нестандартном стиле, заявив о себе. Для себя решил, что если не получится с первого раза, то переключусь на иные сферы, завоюю популярность и все равно вернусь в кино. Не просто так я озадачил Самсона пин-апом. Надо наступать по всем фронтам.
Кроме явно забавных моментов навроде поимки ежика или рассуждений дочек, веселящих окружающих, появилась небольшая проблема. Я запланировал сценку на пляже, дабы добавить небольшой перчинки. В общем, Пузик должна была снять платье и бежать с близняшками купаться. Но белоруска пошла в отказ, посчитав кадр чуть ли не обнаженкой с пошлятиной. Дурында. Сценка Селезневой, когда они с Демьяненко читали конспект, или диалог на пляже из фильма «Мой младший брат», где Марченко тоже была в купальнике, оказали сильное воздействие на народ. Бикини, ну или его предтеча, стали пользоваться бешеной популярностью после приключений Шурика, если я ничего не путаю.
С приобретением пляжного костюма вообще отдельная история. Повторять Гайдая не хотелось, поэтому я кинулся искать иной вариант купальника. И сразу был обломан по самое не хочу. Не учел, что сейчас сезон и народ разобрал все более или менее приличные летние вещи. Еще и советская промышленность, мягко говоря, не радует своим ассортиментом. В итоге помогла Серова, посмеявшаяся над моей наивностью. Сценку Валентина Васильевна одобрила, хотя обозвала меня прохвостом и сластолюбцем. Портниха, рекомендованная звездой, сшила три варианта бикини по переданным эскизам. Поиск материла стал отдельной темой, но здесь неожиданно помогла Зоя. Все-таки хорошо, когда в семье есть работник торговли. Размеры Пузик у меня были, так как ей шили еще пару сарафанов. Здесь обошлось без проблем.
И вот настал момент, когда Оксана должна была надеть эротическую обнову и сыграть небольшой эпизод. Только наша будущая звезда уперлась. В итоге я пошел тем же хаотичным путем, подтянув всех женщин, кто работал над фильмом, и попросил их шуточно атаковать упрямицу. Смех, крики, радостно прыгающие рядом с кучей-малой близняшки. Через полчаса этого балагана был проведен показ с красной как рак и стесняющейся актрисы. Я сразу выбрал аляпистый ярко-синий вариант с голубыми и красными вкраплениями, чем поверг окружающих в шок. Думал, что будет утвержден более откровенный вариант. Но затем дамы начали внимательно приглядываться к бикини, задумчиво поглядывая на Пузик. Все равно на черно-белой пленке не будет видно всей этой красоты. Но на этот случай я пригласил фотографа, который должен запечатлеть Оксану для истории.
Надо сказать, что за две недели съемок у нас сложился очень дружный коллектив. Смех, шутки и прочие подкалывания были нормой. Сразу возникла идея сделать подборку забавных эпизодов и показать их после титров, как любил делать Джеки Чан. Надо будет посоветоваться с Данелией. Настроение немного испортила Зоя, которая попыталась закатить небольшой скандальчик, когда узнала, для чего мне была нужна ткань. Не удивлюсь, если она больше возмутилась тем, что ей не предложили пошить бикини. Надо будет исправить ошибку. Тем более что подобный купальник может очень выгодно подчеркнуть особо аппетитные выпуклости супруги. Решено, закажу ей два варианта, и пусть сама выбирает. Может, мне в модельеры податься? Пузик, кстати, тоже весьма красива. Если не замечать ее прозрачную кожу, покрытую миллионом веснушек и конопушек, то Оксана практически фотомодель. Оказывается, наша скромница имеет разряд по прыжкам в длину и почти каждое утро начинает с пробежки. Потому и фигура у нее чудо, как хороша.
А еще мне было приятно общаться с Серовой. Ненавязчиво и без всякого давления она быстро стала лидером нашего небольшого коллектива. Заодно сильно помогла Пузик в чисто актерских моментах. По близняшкам она сразу сказала, что не нужно учить детей играть. Они сами вполне естественно вошли в образ. Мне тоже дала несколько советов по технической части работы. Под конец съемок вообще огорошила небольшим признанием.
– Спасибо тебе, Алексей, что пригласил меня на съемки. Я уже начала забывать, что это такое. И как приятно слышать «Снято!», – грустно улыбнулась звезда. – Давно я так весело и продуктивно не проводила время. И еще – у тебя очень необычная манера работы. Наши режиссеры так не снимают. Продолжай гнуть свою линию, и у тебя все получится.
Приятно, черт возьми, слышать подобное от лауреата Сталинской премии. Но это уже детали, все равно я работаю более интуитивно, нежели подстраиваюсь под какие-то каноны. Может, получается более реалистично. Как я уже замечал, во многих фильмах конца 50-х и начала 60-х годов актеры переигрывают. Хотя есть и, безусловно, отличные вещи, уровня которых мне не достичь никогда.
– Простите? – не понял, что хочет девушка, отвлекшая меня от воспоминаний.
– У вас шнурок развязался прямо напротив МГУ, – рассмеялось небесное создание, указывая на главный корпус университета.
Не смог вспомнить, какую модель мне напомнила девушка, но она точно на нее похожа. А самое главное – типаж, которого пока еще нет на советских экранах. Породистое лицо, светлые волосы, очаровательные ямочки, тонкая фигура и достаточно высокий рост. Понятно, что все это обернуто в простенький сарафан, босоножки без каблуков и полное отсутствие косметики. С правильным мейкапом и в вечернем платье от кутюр это будет просто нокаут для любого мужика.
– Не хотите сняться в кино? – ничего лучшего в голову не пришло.
– Очень банальный прием, – забавно сморщила рожицу красавица. – Сколько вас здесь таких ходит, прямиком с «Мосфильма». Пристают к нам простушкам-первокурсницам. А вы меня сразу на главную роль хотите или сначала в эпизодах помучить?
Чувствую, что надо мной издеваются, и решаю поддержать игру. Сначала сажусь на корточки и завязываю ботинок. Далее произношу максимально серьезным тоном:
– Есть вакансия на роль принцессы. И, конечно, только главная роль, – не выдержав, улыбаюсь, уж больно девушка милая. – А если серьезно, то через год или полтора мне действительно понадобится актриса. Давайте сделаем следующим образом. Встречаемся здесь, ну, например, 25 января 1967 года на Татьянин день. Это не шутка.
Только с днем студента я точно переборщил, судя по наморщенному носику. Девушка явно пыталась понять, что это за дата. Они же здесь все комсомольцы и привыкли отмечать совершенно иные праздники.
– У меня день рождения в другом месяце и откуда вы знаете мое имя? – неожиданно произносит студентка.
Упс. Как бы меня здесь в приставании или преследовании не обвинили. Девушка хороша, еще раз окидываю ее взглядом. Но я женат, а через год могу оказаться по распределению в каком-нибудь Турткуле. Делаю серьезное лицо, хотя, глядя на Таню, хочется постоянно улыбаться. И почему я ей назначил встречу через полгода?
– Надеюсь, вас не отчислят за неуспеваемость. Напоминаю, на этом месте 25 января следующего года.
Уже пройдя метров десять, услышал в ответ явно обиженный голос:
– Даже не подумаю. И вообще, я отличница!
Улыбаюсь и иду дальше. Навстречу попадается в основном молодежь и пенсионеры, разбавленные мамочками с детишками. Народ так же, как и я, радуется теплым денькам. Засматриваюсь на очередную стайку девчонок и получаю в ответ добродушное хихиканье. Хорошо!
– Может, все-таки я приеду? Ну дикарем поживу, комнату какую-нибудь сниму?
Судя по недовольному выражению лица, Зоя была не в восторге от моего предложения. Забыл, вернее, просто не знал, что супруга с детьми собралась на море в августе. Ведомственный санаторий в самый разгар сезона может принять далеко не каждого отдыхающего. Но для нее сделано исключение из правил. У меня на это время были запланированы съемки и пришлось отказаться от поездки. Так как многое изменилось, и от работы помощником режиссера меня отстранили, то я решил сгонять на море самостоятельно. Только натолкнулся на стену непонимания. Хотя отпуск можно взять в любой момент, так как все равно придется уходить с «Мосфильма».
– Мы забронировали билеты заранее. Сейчас их не купить, даже если попросить папу. – Что-то слова супруги попахивают отговорками и нежеланием видеть меня рядом. – И вообще, ты сам говорил, что придется искать новую работу. Может, лучше заняться этим, чем кататься по пляжам?
Вот и поговорили. Не знаю, что на нее опять нашло. Вроде помирились после ссоры на даче. Вину загладил, заказав ей два новых купальника. Сложно понять эти постоянные взбрыки. Фильм наконец-то снял, пусть и короткометражный. Деньги тоже зарабатываю и планирую резко увеличить доходы. Чего ей еще надо? Хотел попросить тестя выделить машину и сгонять на ней. Но с таким отношением уже не хочется. Самое забавное, что мы вполне себе нормально спим вместе, может, не так интенсивно, но все равно.
– Мама, папа приехал!
Пузик, сидящая посреди цветущих яблонь, откладывает книгу, поворачивается и трогательно улыбается.
Странно, что фильм не докрутили до конца и прервали сразу после титров. В зале загорается свет. Народ потихоньку зашевелился. Я сижу ни живой, ни мертвый. Рядом Серова, схватившая меня за руку и тоже сильно нервничающая. Оксана вообще в полуобморочном состоянии. Только Зельцер сохраняет спокойствие, но оно явно наносное. Мысленно возвращаюсь к другому показу, который состоялся буквально неделю назад и резко изменил мою здешнюю жизнь.
Видать, колдун, который забросил меня в это время, обеспечил еще и благоволение высших сил.
Как иначе назвать сложившуюся ситуацию, не знаю. Премьерный показ перед комиссией в Театре киноактера не предвещал ничего интересного. Данелия, как мой руководитель, пара человек из «Мосфильма» и несколько зевак являлись первыми зрителями моего проекта. Не такая я большая птица, чтобы заинтересовать кого-то своей дипломной работой. Конечно, присутствовала почти вся съемочная группа. Ведь, кроме меня с Зельцером, фильм толком не видел еще никто.
Перед самым началом в небольшой кинозал зашел невысокий и стройный молодой человек. Без усов я его сразу не признал. За ним следовал представительный мужчина в отлично сшитом костюме, очках и с каким-то флером чуждости. Уж очень он был похож на господина, а не товарища. Далее шел невысокий полноватый дядечка, о чем-то спрашивающий щупленького чернявого молодого человека в мешковатых брюках и темной рубашке.
– Разрешите нам присоединиться к просмотру? – спросил первый и, не дожидаясь ответа, плюхнулся на стул.
Через несколько секунд свет погас, и взгляды присутствующих переместились на экран. Весь фильм со стороны гостей раздавался шепот, будто один из них комментировал происходящее действо.
После титров гости разразились аплодисментами. В общем, я вспомнил первого вошедшего. Чуть позже мои подозрения подтвердила Серова. Андрей Тарковский пригласил в театр своего друга Тонино Гуэрру и атташе по культуре посольства Италии. Узнав о показе, вся компания загорелась посмотреть дебютную работу начинающего режиссера. Не знаю как насчет Тарковского, но итальянцы были явно довольны и эмоционально делились впечатлениями. Переводчик, тот самый молодой человек, еле успевал за тараторящими южанами.
Уже перед уходом Андрей пожал мне руку и с искренней улыбкой похвалил за необычную подачу некоторых эпизодов. Не люблю я ренегатов и прочих перебежчиков, но в тот момент даже не думал об этом. Все-таки похвала от создателя «Андрея Рублева» дорогого стоит. Данелия тоже не скупился на хорошие слова, в отличие от хмурых представителей «Мосфильма». В итоге, когда все представительные товарищи рассосались, мы дружной компанией засели в местном буфете. Много не пили, но посидели на славу и очень душевно. Вспоминали смешные моменты съемок и озвучки. Зельцер оказался интересным рассказчиком и выдал много смешных историй. Давно я так не смеялся.
Я уже забыл о встрече с гостями премьеры, погрузившись в административные вопросы. Надо было закончить все дела по фильму. Вдруг на выходе из киностудии меня перехватывает Зельцер, явно нервничающий. Ничего не говоря, он потащил меня в сторону от центрального входа.
– А ты счастливый, Мещерский. Я это сразу понял. Данелия, Серова, а теперь эти итальянцы. В общем, танцуй. Атташе прислал запрос в Минкульт о показе твоего фильма на Венецианском фестивале. Ты даже не представляешь, что сейчас начнется!
Я сначала не понял, о чем скороговоркой выпалил Илья Моисеевич. Так замучился со всякими бумажками, что было не до этого. Но постепенно до моей тормозной головы начало доходить, что вот он шанс!
– Но ты особо не радуйся, – поумерил мой пыл Зельцер. – Обычно создается комиссия, которая должна утверждать состав участников. В твоем случае тянуть не будут, так как запрос идет от итальянцев напрямую.
И вот представительная делегация во главе с первым замом министерства культуры СССР Кузнецовым посмотрела фильм. Нашу группу вызвали перед светлые очи важных товарищей. Замминистра выслушивал какие-то комментарии от директора Высших курсов сценаристов и режиссеров Маклярского. Рядом скромно стоял Данелия и несколько сопровождавших большого начальника людей.
Через некоторое время замминистра оглядел нашу компашку, доброжелательно кивнув Серовой.
– Значит, это вы Алексей Мещерский, который виновен в творящемся переполохе?
«Это типа юмор у него такой?» – думаю про себя. Но быстро отвечаю, что так и есть, а это, мол, вся наша группа. Биг-босс заинтересованно посмотрел на Пузик, которая по своей привычке стала похожа на пятнистую свеклу. Гордиться надо, что на твою фигуру мужики запали, а не краснеть. Надо попросить Валентину Васильевну, чтобы провела дополнительный сеанс психотерапии среди белорусской интеллигенции по внушению уверенности в себе. Актриса не должна смущаться, только строго по сценарию.
– Не пойму, что в твоем фильме нашли итальянские товарищи, – продолжил чиновник через некоторое время. – Но ничего предосудительного или бросающего тень на СССР мы не обнаружили. Поэтому даю предварительное согласие на отправку картины в Италию. Надо только сделать субтитры, посольство обещало помочь. Успеете?
Маклярский заверил высокого гостя, что вопрос будет решен в ближайшее время. Только один из сопровождающих презрительно сморщил лицо. Я-то ему что плохого сделал?
– А субтитры только на итальянском или еще на английском? – решаю спросить, чтобы прикинуть объем работ.
– Эх, молодежь, – усмехнулись мне в ответ. – Фестиваль же в Италии. Зачем тебе там английский.
Логика у товарища железная. Судя по поддержавшим его чиновникам, они думают так же. Объяснять, что кино могут посмотреть не только итальянцы, я не стал.
– Нам готовиться к поездке на фестиваль?
Здесь комиссия во главе с Кузнецовым откровенно заржала.
– Ой, рассмешил. Тебе комедии надо снимать, Мещерский. Состав делегации утвержден еще в марте. Не переживай, в Венецию поедут достойные товарищи, представляющие советскую культуру и искусство. Или ты рассчитываешь там победить?
Начальственное горло опять издает громкий смех, а сопровождение услужливо подхихикивает.
– Нет, положительно тебе надо в комедию. И это, будь готов к вызову в министерство. Екатерина Алексеевна захочет с тобой пообщаться и может пригласить в любой момент. Нет, вы представляете, Италию ему подавай.
Начальственная рожа и сопровождение уже покинули помещение, а я все стоял столбом. Никогда не думал, что можно прирасти к месту. Может, это нервы или радость, но меня накрыло не по-детски. Чувствую, что кто-то меня тормошит за руку. Оборачиваюсь и вижу счастливые голубые глаза на веснушчатом лице.
– Мы победили, да? – срывающимся голосом спрашивает Пузик.
– Еще нет, Оксана. Это был первый шаг длинного пути. Но теперь я с него не сверну и дойду до конца. Обещаю!

Глава 8

– Ждите, вас пригласят, – произнесла секретарь строгим голосом и начала что-то строчить на печатной машинке.
В приемной больше никого не было. Не скажу, что обстановка была роскошной или гнетущей. Стол секретаря, шкаф, несколько стульев для посетителей… и практически всё. Ремонт тоже не впечатлял, разве что люстра такая… монументальная. Располагаюсь поудобнее и закрываю глаза.
Переутомился я, честно говоря.
Мне казалось, что суматоха была при монтаже и озвучке, но это было заблуждением. Работа над переводом и титрами просто выжала меня морально. Никогда не понимал нездорового пиетета наших властей перед иностранцами. Раз что-то нужно сделать или угодить западникам, то они в лепешку расшибутся. Вернее, заставят сдохнуть, но выполнить работу подчиненных. Может, я неправ, и все дело в одобрении Минкульта. Не хочу думать плохо о людях, от которых пока видел только хорошее. Но некий осадочек все равно остался. Присланный посольством переводчик быстро разобрался в тексте, и далее уже пошла техническая работа. Благо что картину резать не стали, и она в неизменном виде должна принять участие в конкурсе короткометражек.
На всякий случай я сделал английский вариант текста. В принципе, мой инглиш не так плох, но попросил тестя найти нормального переводчика. Обошлось мне это не очень дорого, скорее всего, из-за Андрея Филипповича, так как переводчик был его сотрудником.
За всей этой суматохой отношения с Зоей опять перешли в странную фазу, которую можно назвать затишьем на фронте. Мои локальные успехи ее как бы не интересовали. Когда я заикнулся про фестиваль, то получил только скептическую улыбку, и более к этой теме не возвращался. Не верит – и ладно. Раньше мы хоть с ней разговаривали, теперь только вместе едим и иногда спим.
– Товарищ Мещерский! Товарищ, проснитесь.
– А? Что?
Подскакиваю и чуть было не падаю со стула под насмешливым взглядом секретаря. Ничего себе задумался. Мне тем временем сообщают, что пора бы и на ковер к министру.
Фурцева сидела за столом и что-то черкала карандашом в блокноте. Через пару секунд она подняла голову и кивнула мне на большой стол для совещаний. Сажусь по ее левую руку и молчу в ожидании начала беседы. А она не такая уж низкорослая, хотя я уже привык, что люди здесь гораздо мельче, чем в моей эпохе. Элегантный костюм, красивая брошка и узнаваемая прическа. Я все-таки не совсем деревня и могу узнать некоторых советских руководителей шестидесятых. Вернее, точно узнаю Брежнева, Косыгина и Громыко, с остальными могут возникнуть проблемы. Надо, кстати, заняться этим пробелом в моих знаниях. А то вдруг не признаю какое-нибудь большое начальство! Эк меня понесло в далекие выси…
– Рассказывай, Алексей Анатольевич, как додумался до такого фильма. Ранее ты звезд с неба не хватал, если не сказать хуже, – строго произнесла министр, усаживаясь напротив.
Фурцева смотрит вроде сурово, но в уголках ее глаз притаилась смешинка, если я что-то понимаю в мимике. А меня вдруг накрыло косноязычие – опять нервы. Или реакция тела прежнего Лехи, который в некоторых моментах был излишне робок. Бекая и мекая, рассказал про свои задумки, что хотел изобразить простых людей с их обычными заботами на фоне советского быта. Но потом пришла в голову идея про двух шкодливых девочек, добавив в сюжет немного юмора и забавных сценок. При этом были и интересные натурные кадры, природа, большая массовка из отдыхающих в поселке.
– Значит, хотел показать обычную жизнь? Но одна из главных задач советского кино – это не просто изображение нашего советского образа жизни, но и преимуществ коммунистического строя.
Чую, что эта сентенция попахивает провокацией. Насколько я помню, Екатерина Алексеевна зашоренной дурой не была и умела находить общий язык со столь сложной публикой, как киношники или музыканты.
– А я в фильме занимаюсь самой что ни есть пропагандой коммунистического строя, – решаю гнуть свою линию без всякого подобострастия. – Наши дети летом бегают купаться или ловить рыбу и не боятся бомбежек, как вьетнамцы. Советская ребятня не должна начинать работать за гроши с самого юного возраста, как в Африке или Латинской Америке, чтобы не умереть от голода. Счастливые улыбки, отнюдь не постановочные, которые можно увидеть в фильме, – и есть наш ответ разного рода скептикам.
Эх, товарищ министр. Рассказал бы я тебе, во что превратится страна уже через тридцать лет.
Как дети новой России будут нюхать клей, спиваться, станут жертвами разного рода молдавско-цыганских подонков, устроивших целый бизнес на маленьких попрошайках. Что с ними еще делали разные уроды, особенно с девочками, я даже думать не хочу. Я рос в девяностые и помню, как уходили от передоза мои молодые соседи, хотя тогда этого еще толком не понимал. Что-то такое Фурцева увидела в моих глазах, потому что быстро завершила тему пропаганды. И сразу спросила, чего это меня вдруг прорвало. Откуда такие таланты?
– Так я достаточно образованный человек, – отвечаю с улыбкой, – Сима Иосифовна, которая жила у нас во время войны, учила меня играть на фортепьяно. Нас тогда уплотнили и одну комнату отдали учителю музыки из Белоруссии. Замечательная женщина, ее семья погибла при эвакуации, только сын вернулся живым с войны. Она так и осталась у нас в городе. Работает директором музыкальной школы, если на пенсию не вышла. Четыре года я ходил в изостудию при ДК Текстильщиков, так что и рисовать немного умею. Вторая соседка, Алевтина Казимировна, вроде из бывших, обучала меня французскому. Я и в школе его потом учил. Учительница даже злилась, что школьник знает язык лучше нее. А мама все говорила: мол, учи языки, сынок, в люди выбьешься, дипломатом станешь. Она была очень простой женщиной, всю жизнь работала на местном заводе. Умерла от рака в пятьдесят седьмом, когда я был в армии. Отец еще в сорок третьем погиб, нас с братом мама одна и поднимала.
Чего-то из меня полезли воспоминания прежнего Лехи, которые были ранее недоступны. Глаза Фурцевой покрылись поволокой, будто она сама ухнула в какие-то в свои собственные воспоминания. Можно по-разному относиться к советским правителям, но войну они пережили со своим народом. Не все, сволочей тоже хватало. Но Екатерины Алексеевны это точно не касается. Может, она поэтому и нянчилась со многими деятелями искусств, понимая, что у них была нелегкая судьба в детстве.
– А недавно я понял, что хватит отсиживаться в сторонке. Понимаю, что это звучит нескромно, но я вижу, как можно и нужно снимать интересное кино. Да и других проектов у меня хватает. Вот поэтому взялся со всем старанием, и вроде неплохо получилось, – продолжаю рассказ.
Некоторое время министр молчала.
– Не слишком ли дерзко это звучит от вчерашнего студента и простого помощника режиссера? Насчет твоего видения кино, и не только – тоже есть вопросы. Не слишком ли рано ты начал распускать язык и критиковать заслуженных товарищей, чьи успехи тебе даже не снились. Молчишь? Нечего ответить? Одно дело вещать за спиной, а совсем другое – произнести обвинения в глаза.
А вот здесь она неправа. Не было ничего такого в моих пьяных рассуждениях. Прошелся по кумовству и сластолюбию отдельных товарищей, больших любителей молоденьких девушек. Кстати, надо определить суку, которая меня сдала. В застолье участвовало шесть человек, поэтому задача упрощается. Но сейчас меня одолевали совсем иные чувства. Что-то такое неукротимое и даже злое полезло из нутра. Бывало такое у Алексея, когда его терпение достигало предела. Мог сорваться и с трудом себя контролировал.
– Стукачи и лизоблюды вас неверно информировали. Никакой крамолы в моих речах не было. Заслуги перед страной не являются основанием из фильма в фильм снимать исключительно своих жен и прочих друзей. И тем более никто не дает им права тащить в постель молоденьких девчонок на сорок лет младше. А в лицо кое-кому я могу сказать, что думаю. Только боюсь, вместе со словами еще и набью заслуженную морду.
– Значит так? – Фурцева откинулась на спинку стула и начала нервно барабанить ногтями по столу. – Правильно меня предупреждали, что ты не так прост, как хочешь казаться. Вон как заговорил. И это ты еще ничего не достиг. Может, тебе кто-то из критикуемых дорогу перешел? Что за нездоровые разговоры?
– Если бы они снимали кино на свои деньги, то вопросов бы не возникало. Но раз люди работают на государство, то обязаны вести себя согласно нашим законам. Я не видел в трудовом кодексе пункта об обязательном участии в фильмах жен режиссеров. Про приставания к девушкам, что является завуалированной формой изнасилования, вообще молчу. Сегодня все промолчат, а завтра что? Они в койку уже детей поволокут?
– А ну, молчать! – громкий крик сопровождался ударом по столешнице. – Будешь ты мне здесь еще мораль читать. Особенно про молоденьких девушек.
Похоже, это всё. Вот кто меня за язык тянул? В обычной жизни я более дипломатичен и даже угодлив с начальством. Но нынешний Алексей – совершенно иной типаж. Сначала молчит и терпит, а потом лезет в драку, как берсерк. Но через некоторое время Фурцева успокоилась, подошла к столу и нажала на кнопку. Тут же приоткрылась дверь и появилась голова секретаря.
– Сделай нам чайку, пожалуйста.
Через пару минут на столе, как по мановению волшебной палочки, появился чайник, чашки и вазочка с сушками. Как заботливая хозяюшка, министр лично наполнила мне емкость ароматным чаем, явно не грузинской соломой.
– Давай сменим тему. Ты говорил про новые идеи. Они у тебя с собой? – Фурцева кивает на лежащую рядом со мной папку.
Незаметно делаю вдох, как перед погружением в воду, и достаю первую партию рисунков.
– Наверное, ты в чем-то и прав. Лозунги у вас получились забавные и цепляющие одновременно. Но это же откровенный разврат. Что это за девиз – красивые девушки не для пьяниц? Да и деваха смахивает больше на какую-то американскую актрису или шалашовку. Я подобное к изданию не допущу.
Не знаю, с кого Самсон писал натуру, но девушка получилась жутко сексуальной, хотя была вполне себе одетой. А вообще – мощно нарисовано. Идущая под ручку с простым парнем красотка и пялящиеся на парочку молодые любители водки, оккупировавшие лавочку. Еще два проекта плакатов были выдержаны примерно в таком же стиле и носили антиалкогольный характер. «Любите, девушки, романтиков, а не пьяниц» и «В луже водки и богатыри тонут» тоже смотрелись сильно. На последнем плакате в луже, рядом со свиньей, лежал пьяный парень, а мимо шла девушка, презрительно скривив личико.
– Зато образно и доходчиво, особенно для молодежи, – начинаю спорить с министром. – Нынешние плакаты давно превратились в простую формальность и унылы до невозможности. Разве можно сравнить современных халтурщиков с ранними Кукрыниксами? Сатира и злободневность пропали, на их место пришел формализм и желание быстрее заработать на очередном «шедевре». И я в корне не согласен с вашей оценкой изображения девушек. Советские женщины – самые красивые в мире, я это точно знаю!
– Это откуда? За границей ты не бывал.
– Дело же не только в красоте физической. Мы самая читающая, а значит, думающая нация. Ни в одной стране мира поэты не собирают огромные залы, а за билетами на выставку не выстраиваются огромные очереди. Наша девушка – это сочетание природной и духовной красоты! Представительницам иных стран такое просто не дано!
– Силен ты в красноречии, Алексей. Чуть было и меня не очаровал, чего говорить о девушках, – улыбнулась Фурцева, выслушав мою пламенную речь. – Подумаю я над вашим пин-апом, только придумайте другое название. Нечего в страну очередную американщину тащить. Мы только переварили все эти твисты и прочие свинги. Для начала можно устроить небольшую выставку, а далее посмотрим на реакцию людей. В этом году на многое не рассчитывай, а лучше подготовь побольше плакатов, чтобы было из чего выбирать. Что у тебя там за фотографии? Показывай.
– Хм. А вот этого я точно не ожидала. Не обижайся, но все характеризуют тебя как человека излишне легкого и несерьезного. Даже без стержня. И вот такое! Но допустимо ли изображать советских рабочих в таком виде? Мне нравится, но подобные вещи надо согласовывать.
– Вы же работали на ткацкой фабрике, Екатерина Алексеевна. Кому, как не вам, знать, что это за труд. Если кто-то не понимает, что люди физического труда сильно устают, то мне стыдно за подобных товарищей. Поэтому я решил изобразить рабочего человека не улыбающимся и чистеньким, а после тяжелой смены. Мне кажется, такой образ должен понравиться нашим гражданам. Вы извините, но нынешние плакаты не цепляют. Здесь же мы хотим сделать полноценный календарь с актерами в образе, максимально приближенном к реальности.
– Опять ты критикуешь и придираешься к чужому труду, – уже беззлобно ворчит министр, разглядывая эскизы, прилагающиеся к фото. – Сам еще ничего не достиг, а гонору на десятерых. Ладно, оставляй свою папочку, буду думать.
Я с трудом удержался, чтобы не крикнуть: «Йес!» Боюсь только, что неправильно поймут и будет только хуже. Делаю максимально смущенное лицо и благодарю свою потенциальную благодетельницу.
– Но ты же прекрасно понимаешь, что многое будет зависеть от реакции на твой фильм. Никто не ждет победы, но хорошие отзывы критиков не помешают. Одно дело, когда новация исходит от талантливого и перспективного молодого специалиста, и совсем другое – когда рацпредложения поступают от товарища с сомнительной, даже подмоченной репутацией. В любом случае жду новых рисунков. Оставишь свой телефон Марине, моей помощнице – она с тобой свяжется, когда будет решение по календарю. Через нее и передашь новые работы.
Основная задумка, которая завладела мною поболее пин-апа, – это перекидной календарь, который в Союзе еще неизвестен. Я точно пока не видел подобного. Есть правда сомнения в возможностях отечественных типографий, что подтвердила Фурцева. Одно дело – газеты, и совсем другое – глянец А-3 формата, на пружине. Ладно, если одобрят, то буду погружаться в вопросы полиграфического производства.
– Надеюсь, ты понимаешь, что на «Мосфильме» тебе будет очень тяжело? – Фурцева весьма дипломатично описала ужас, который меня ожидает. – Ждем итогов фестиваля, но в любом случае переводим тебя на Горького. Хочется верить, что там ты никому больные мозоли оттаптывать не станешь и, тем более, бить морды. Что касается любителя молоденьких девушек, то я его приструню. Не нужно мешать личное и общественное. Если получится с твоим фильмом, то даже можешь рассчитывать на полнометражный. Советская власть всегда дает дорогу молодым и талантливым людям.
– Екатерина Алексеевна! Да я!.. Золотой вы человек! – вскакиваю в порыве чувств и не знаю, как выразить свою благодарность.
– Ладно, иди. Ты и так у меня лишний час отнял. Обаятельный ты баламут, Алексей. Вылитый гусар! – с улыбкой ответила министр.
– Марина, простите, не знаю отчества, – обращаюсь к секретарю после того, как продиктовал телефон.
– Можно без отчества, – слышу в ответ.
А она не такая и взрослая. Просто деловой костюм, очки и высокая прическа создают иллюзию, что перед тобой дама за сорок. Надо бы ей в следующий раз коробку конфет принести. Иногда хорошие отношения с помощниками значат больше, чем расположение начальства. Мелочей в моем деле быть не может, значит – налаживаю дружеские связи с Мариночкой. После ее кивка на просьбу воспользоваться телефоном, набираю Серегу.
– Еще дома? Едешь в студию? Я через час буду у тебя. Есть кое-какие новости.
Выхожу на Куйбышева, которая в моем времени Ильинка. Осматриваю улицу. Перед зданием стоят исключительно двадцать первые «Волги», и вообще – публика здесь непростая. Но мысли сейчас точно не об автомобилях заслуженных товарищей.
Если реально смотреть на вещи, то мне жутко везет в этом мире. Дело касается не только разрешения Данелии на съемки. Окажись Фурцева классическим советским номенклатурщиком, то моя режиссерская карьера закончилась бы сегодня. Но она – совершенно иной типаж чиновника. А еще понимаю, что личность прошлого Лехи сильно влияет на мои поступки. При всей своей скромности и нерешительности, он очень интересный персонаж. Эдакий дипломат по жизни. Человек неконфликтный, веселый и обаятельный. Плохо, что его перестали воспринимать всерьез, и дороги бы в профессию не дали. Но при этом он легко сходился с людьми, так как никому не завидовал и человеком был незлобивым. Потому у него и с Серовой хорошие отношения. Я человек немного иной формации – уж точно пожестче. А неплохой симбиоз у нас получается!
Вдыхаю полную грудь теплого летнего воздуха и счастливо улыбаюсь. А жизнь-то налаживается!

Глава 9

Поезд Симферополь – Москва прибыл почти по расписанию, опоздав всего на три часа. Услышав объявление, я решил не терять время и скатался к Самсону за эскизами, которые он доводил до ума последние две недели. Завтра нужно будет связаться с помощницей Фурцевой и отвезти уже вторую подборку наших работ. Из хороших новостей за последнее время – предварительное одобрение календаря и мой переход на киностудию им. Горького. С фильмом уже давно все закончено, новой работы нет, поэтому я написал заявление об уходе. Узнав, что у меня достаточно отпускных за прошлый и этот год, получил добро бухгалтерии догулять их перед увольнением.
Все время якобы отпуска было посвящено рисованию, так как приходилось помогать с оформлением объектов Самсона. Это мы делали с утра пораньше, а после обеда начиналось творчество. Одному богу известно, сколько вариантов разнообразных черновиков мы наваяли, выбрав в лучшем случае один рисунок из десяти. Серега ржал как конь над слоганами к плакатам, которые я «придумывал». Ну нет сейчас в ходу такой наглядной агитации, особенно сопровождаемой нестандартным текстом, вроде – «Любишь выпить, закурить – твои дети будут пить. Лучше не травись, не пей – сохрани своих детей!»
Продолжаем педалировать тему борьбы с пьянством, но еще добавили проблемы брака на работе и тунеядства. Получалось по-разному – но более остро и актуально, нежели у современных авторов. Думаю, что в двадцатые и тридцатые, когда был расцвет советской карикатуры, художники в выражениях не стеснялись. Сейчас же все покрыто каким-то ханжеским налетом и канцелярщиной. Есть интересные работы, но крайне мало. Мы же гнули свою линию, заключавшуюся в том, что всякого рода алкашам и маргиналам красивые девушки не достанутся. Был здесь и намек слабому полу – мол, зачем вам всякая пьянь.
Что касается календаря, то через неделю нас ждали в Госкомпечати для согласования. По словам Марины, многое зависит от нас, но мощности в типографии «Советский художник» для нас выделены. Благо подобная продукция не всегда шла по строго утвержденному плану. Только ознакомившись с местными календарями и их качеством, я пришел в совершенный ужас. Неужели в стране нет нормальной бумаги и типографских машин? Хочу обговорить этот вопрос с Фурцевой, так как есть у меня интересная идейка.
Все эти мысли вылетели из головы, когда к платформе начал приближаться тепловоз. Не знаю, как так получилось, но я уже полностью сросся со своей новой личностью. Понятно, что дети и жена не мои, но воспринимаю я их как родных людей. Про квест речи уже не идет. Наверное, в этом плане берет верх прежний Алексей, который действительно любил жену и не представлял своей жизни без близняшек. Да и я сразу стал воспринимать девочек как родных. Зоя тоже вполне естественно вписалась в мою жизнь. Не скажу, что не обращаю внимания на красивых девушек. Но это было больше любование, нежели желание затащить кого-то в койку.
– Аааааа! – с криком радости на мне повисли загорелые до черноты рыжики.
Пропустив излишне торопливых товарищей, зашел в купе. Особых отличий от вагона моего времени не заметил. Разве что обшивка стен и дверей мрачноватая. Но мне не до рассматривания деталей. Зоя встретила меня улыбкой, клюнула в щечку и жестом королевы указала на полку, где лежали два чемодана. Один вполне себе узнаваемого вида, у нас еще в девяностые был такой. А вот второй, подлинное произведение искусства – прямоугольный ящик с железными уголками. В руках супруги был изящный кожаный саквояж, девчонки тоже тащили по сумке. Я их не провожал, так как был занят. Вот почему с интересом рассматриваю нынешние чемоданы.
Но сразу выдвинуться в сторону стоянки не удалось. Пришлось вытаскивать большие и тяжеленные чемоданы соседки Леночки, муж которой почему-то задерживался. Она с сыном ехала в соседнем купе. Оказывается, подруги договорились отдохнуть вместе. Интересно, чего она там везет – уникальную коллекцию крымских камней? Или затарилась винишком, что я полностью одобряю. Местные вина весьма приличного качества, не похожи на смесь дешевого спирта с порошком из моего времени.
Мужем соседки оказался молодой, но уже достаточно полный мужчина, вытирающий платком обильно проступивший на лбу пот. Вадик, мелькнуло в голове узнавание, когда я жал влажную руку. Наконец мы двинулись на выход. Впереди прыгали неугомонные дети. Далее дефилировали дамы, радуя взоры окружающих точеными загорелыми ножками. Потом шел я, постоянно оглядываясь на отстающего и пыхтящего Вадика.
Надеюсь, супруга отблагодарит его ночью за труды, так как чемоданы реально тяжелые.
Кладу вещи в багажник «Волги», которую выделил тесть, и сажусь за руль. Нравится мне водить машину по нынешней Москве. Старые здания, многие из которых снесли, какая-то общая патриархальная картина, и отсутствие пробок. Последнее, наверное, самое главное. Проезжая мимо одного из школьных базаров, вспомнил, что девчонкам скоро в первый класс. На мой вопрос про форму и прочие принадлежности, Зоя высокомерно фыркнула.
– Поздновато ты вспомнил о дочках, Мещерский. Все давно готово, надо только заехать к Танечке и подобрать размеры.
Двойняшки громкими криками одобрили поход к Зоиной подружке, заведующей секцией крупного магазина. Это хорошо, когда в семье есть работник торговли. Как такового дефицита я пока не заметил. Но вот ассортимент текстиля и обуви оставлял желать лучшего. Далее темы школы мы не касались. Всю дорогу дочки, перебивая друг друга, рассказывали о своих похождениях на море.
Дома нас ждала умопомрачительно пахнущая выпечка и теща, которая, собственно, ее испекла. Крики радости, вздохи – мол, как выросли внучки, – продолжались еще долго. Зоя захотела начать раздачу подарков, но Анна Михайловна погнала всех за стол. Я же, улыбаясь про себя, ощущаю душевную теплоту от того, что семья снова вместе.
И вот знаменательный день настал. Наряженные близняшки с огромными бантами и мы с тещей идем в школу. В этом году первое сентября выпало на четверг. У Зои не получилось отпроситься с работы, так как после отпуска много дел. Я же не мог пропустить такого события. Просто интересно, чем отличается День знаний этой поры от моей эпохи.
Кроме школьной формы, отличий хватает. На мой резонный вопрос насчет того, где купить красивые и удобные рюкзаки, Зоя сначала впала в ступор. Потом ответила, что у нее на примете есть два отличных ранца, а с рюкзаками пусть ходят грибники и колхозники. Скажем так, качество сих девайсов меня не впечатлило, но дочки были довольны. А еще здесь нет шариковых ручек. Я как-то машинально пользовался карандашом, а далее перепечатывал сценарий на машинке. Оказывается, народ и ученики пользуются перьевыми ручками. Но сейчас речь больше идет об антураже. А он с годами не изменился.
Симпатичная, несмотря на полноту, классная Анастасия Константиновна строила ребят на линейке. Первый звонок был похож на мое время, когда высокий старшеклассник нес маленькую принцессу с бантами, размахивающую колокольчиком. Только этому событию предшествовала речь директора, излишне длинная и напичканная фразами классиков марксизма-ленинизма. Но народ слушал внимательно, где надо – хлопал, и вообще вел себя достаточно дружелюбно. А уж сколько впечатлений было у малышни!
После первого в жизни урока толпа родителей встречала своих чад. Я тоже был среди них и с улыбкой наблюдал, как счастливые детишки выходят из школы. Что удивительно – никаких заборов, металлоискателей с охранниками и в помине не было. Это я шучу, конечно. Ситуация в этом времени еще не дошла до того, чтобы защищать детей от собственных озверевших граждан. Заметил, что некоторые первоклашки шли домой без сопровождения. Близняшки тоже со временем будут сами ходить в школу, благо – недалеко. Далее я или теща будем их забирать, хотя здесь есть такая штука, как группа продленного дня. Не знаю, что это, но супруга говорит – очень удобно для работающих родителей.
Завтра занятий не предусмотрено, поэтому мы решили ехать на дачу. Заберем Зою с работы и двинем всей компанией. Филиппыч, как всегда, будет позже. Сегодня у нас запланирован праздничный стол, ведь не каждый год дети идут в первый класс.
Жизнь постепенно успокоилась и потекла более размеренно. С утра отводил близняшек в школу и ехал в мастерскую Самсона, где происходила настоящая творческая работа. Там же я писал новый сценарий, когда Сергей отвлекался на свою основную работу. Но, чувствую, что мне чего-то не хватает. Наверное, мешает мой природный прагматизм, а здесь требуется побольше романтизма, еще и с нотками надрыва. Уже не первый раз меня начали посещать мысли: а по Сеньке ли шапка?
Я все-таки не талантливый писатель, но замахнулся на весьма сложный проект.
Дома все было по-прежнему, это если брать наши странные отношения с Зоей. В остальном – жизнь била ключом. Теща забирала девочек из школы, отводила домой, кормила и помогала с уроками. Анна Михайловна практически переехала к нам, на Профсоюзную. Благо живет она недалеко, и дорога не занимала много времени. Золотая женщина! Но мы с супругой стараемся не наглеть и максимально помогаем теще.
Двенадцатого сентября я устроился на киностудию им. Горького, а через два дня события стремительно понеслись вскачь. Я сразу понял причину начавшейся движухи, но не верил до последнего. Интернета в этом времени нет, вражеские радиоголоса я не слушаю, поэтому информацию о событиях в мире и киноискусстве черпаю из официальных источников. А это газеты и радио, весьма дозированно балующие советского человека новостями. Почему нет вменяемой информационной программы на ТВ – я до сих пор не понимаю. Радио – это прошлый век. Если советская власть хочет выиграть войну за умы своих граждан, то теленовости необходимы как воздух.
Первым подтверждением того, что мне все-таки удалось заявить о себе, стал вызов к Бритикову. Многолетний директор киностудии оказался приятным мужчиной под шестьдесят с сеткой шрамов на волевом лице. Наверняка тоже фронтовик. После дежурных вопросов про новое место и прочее мой нынешний начальник перешел к сути.
– Поздравляю вас, Алексей Анатольевич! – Григорий Иванович вдруг встал и перешел на официоз.
Я сразу подорвался и стал жадно ловить слова начальства.
– Скоро информация будет объявлена официально, но думаю, можно уже вас обрадовать. Фильм «Маленькие проказницы» победил в конкурсе короткометражных фильмов! Также вы получили приз «Горизонты», вручаемый за работы, представляющие новые тенденции в развитии кинематографа, – последнее предложение директор прочитал по бумажке.
Сложно описать мое состояние. Сердце билось со страшной силой, а лицо горело, будто я опустил его в раковину с кипятком. Ослабляю узел галстука и понимаю, что сейчас грохнусь в обморок. Бритиков почувствовал мое состояние, налил в граненый стакан воды из графина и буквально влил в меня живительную влагу.
– Спасибо! – отвечаю, немного отдышавшись. – Уж очень неожиданная и волнительная новость. Мы действительно много работали над картиной.
Григорий Иванович улыбнулся и заверил меня, что все прекрасно понимает. Ну, еще бы! На своем посту он насмотрелся и не на такое. А вот дальнейшая его фраза меня изрядно удивила.
– Тут вот какое дело, Алексей. Не обращай внимание, если тебе покажется, что вашему успеху не будут уделять должного внимания.
Далее шеф показал настоящий класс казуистики и подачи информации между строк, если можно так выразиться. Сижу и медленно охреневаю от подковерных игр нашего кинематографа. Ничего, эластичный мозг жителя XXI века может переварить и не такое.
Зато мое желание написать сценарий к новому фильму Бритиков полностью одобрил. И опять как-то издалека намекнул, что правильно понял намек из Минкульта про поддержку молодых талантов.
– Европейская пресса охарактеризовала картину молодого режиссера Мещерского как новый советский реализм.
Тесть откладывает «Советскую культуру» и непонимающе смотрит на меня. Мол, это что за зверь такой, ваш неореализм?
– В послевоенном итальянском кино было направление под названием новый реализм. Оно появилось под влиянием французского довоенного кино. Не буду вдаваться в подробности, но отличительная черта этого явления – неприкрашенный показ жизни простого человека и отказ от излишней помпезности с чопорностью. Последним особо грешит Голливуд. Мне кажется, что именно итальянцы оказали сильное влияние на советских режиссеров середины и конца пятидесятых. Оттого наше кино востребовано и встречает теплый прием в Италии с Францией.
– Так, понятно. Давай наливай, – ответил тесть, вопросительно взглянув на жену. – Вот только объясни, чего про фильм-то молчат. Мне за тебя и внучек обидно.
Сегодня у нас небольшое застолье. Сидим в узком кругу, но мне так даже приятнее. Я все больше вживаюсь в здешнюю жизнь и новую семью. Теща накрыла шикарный стол, и, дождавшись Филиппыча, мы начали праздновать. Сухой закон был отложен в сторону, и я пил водку с тестем. Зоя совершенно искренне поздравила меня с успехом, но весьма неодобрительно смотрела на наши возлияния.
Как и говорил Бритиков, советская пресса весьма прохладно встретила новость о призах, полученных фильмом. Радио я не слушаю, но Анна Михайловна подтвердила, что там тоже меня упомянули мельком. Более или менее полноценная заметка была в «Советской культуре», которую я привез на дачу.
Бросаю многозначительный взгляд на дочек, как бы намекая, что разговор не для детских ушей. Теща поняла намек и моментально предложила Зое с девочками прогуляться до площадки. Когда наши женщины ушли, начинаю объяснять Филиппычу сложившуюся ситуацию.
– Здесь комплекс причин. Кино, как и любая форма искусства – вещь непредсказуемая. Вы ведь не будете заставлять себя слушать нелюбимую песню. А вот наши чиновники вряд ли понимают, что советский фильм может не понравиться европейской публике. Предыдущие годы сильно избаловали советских кинематографистов и их начальников. Чуть ли не каждый год мы брали призы в Венеции и даже Каннах. Пусть главную награду во Франции и Италии удалось выиграть один раз, но хватало дополнительных номинаций. Но в этом году мы ни с чем. То есть награду выиграл мой фильм, во второстепенной номинации. А главная наша надежда привезла только приз за главную женскую роль. Каннский фестиваль начнется на следующей неделе, но я сомневаюсь, что наши фильмы там что-то получат.
– И почему подобное происходит?
– Не мне судить маститых коллег. Но кинематограф не стоит на месте. Мы же излишне долго топтались на месте и привыкли к обязательному успеху. Нет, все может измениться в любой момент. Через год или два кто-то снимет гениальный фильм, и мы окажемся снова на коне. Только сложившая соревновательная система не подходит для кинематографа. Это не спорт или выплавка металла. А вот чиновникам, которые воспринимают успехи нашего кино через подобную призму, придется нести ответ перед вышестоящими товарищами. Поэтому они ждут результатов из Франции и не восхваляют приз, полученный полнометражной картиной в Венеции. Короткометражная лента не воспринимается всерьез. Если же других достижений не будет – то вспомнят и обо мне.
Тесть внимательно меня выслушал и откинулся на спинку стула. Некоторое время мы сидели молча, затем он задал вопрос. При этом его обычно доброжелательное лицо было подозрительно серьезно.
– Ты мне здесь целую речь прочитал о деградации советского кино. Дело твое, думать так или иначе. Главное – не сболтни все это кому другому.
Но я так и не услышал, почему тебя так откровенно зажали?
Теперь уже я грустно вздыхаю. Думаю, говорить или нет? В принципе, Филиппыч и так может быть в курсе.
– В Венеции провалился фильм сына Михалкова, на которого возлагали большие надежды. Нет, Андрей талантливый режиссер. Просто кино не очень понравилось западному жюри. Примерную причину я вам уже объяснил. Сами понимаете, что для этого семейства моя скромная награда – как бельмо на глазу. А еще у меня конфликт с Пырьевым, из-за которого и пришлось уйти на Горького. Вернее, Иван Александрович считает, что я слишком много себе позволил в одном из разговоров. Теперь он мой враг, и ничего с этим не поделаешь.
– Не многовато ли у тебя врагов, Леха? Ты еще ничего не сделал, а уже скольким заслуженным товарищам дорогу перешел? – усмехнулся тесть, наполняя рюмки. – Надеюсь, у тебя хватит мозгов молчать про Кончаловского. Против союза Пырьева и Сергея Михалкова тебя никакая Фурцева не защитит. Сожрут и не подавятся. Они оба в ЦК как к себе домой заходят. Я тебя даже на грамм защищать не буду. Ты, прежде чем языком трепать, о последствиях должен думать, – как оно на твоей семье отразится, если не совсем дурак. Разочаровал ты меня, Алексей.
Чокнулся с тестем и закусил соленым огурцом. Что-то я даже вкус водки не почувствовал. Нервы, наверное. Я прежний действительно зря полез бодаться с тяжеловесами. Это еще хорошо, что Фурцева меня выслушала и поддержала.
А ведь могла добить – и прощай, мечты. Естественно, что сейчас я ни с кем подобные темы обсуждать не собираюсь. Поговорил с Филиппычем, и хватит. Про обиды с игнорированием моего успеха я уже забыл. Главное – мне одобрили написание сценария и, потенциально – новый фильм. Вот на нем и сосредоточусь. Еще и на календаре с плакатами. И никаких разборок, пока не окрепну для противостояния с сильными противниками. То, что конфликты неизбежны, я уверен на сто процентов. Чем больше погружаюсь в мир кинематографа, тем сильнее мне это напоминает зловонное болото. Если не обозвать все иной субстанцией.

Глава 10

– А здесь у нас красный уголок. Вот видите – фотографии сотрудников, техники и автомашин.
Заместитель начальника пожарной охраны Москвы лично встретил молодого режиссера. Звонок из канцелярии Фурцевой стал хорошим подспорьем в нашем начинании. Хотя полковник Худобин Андрей Ильич совершенно не понимал, какое отношение он имеет к культуре. Я ему вкратце объяснил свой замысел еще по телефону, вроде смог заинтересовать. И вот, прихватив фотографа из издательства, мы прибыли к пожарным.
Плотный мужчина с роскошными усами и полковничьими погонами оказался искомым начальником. Сначала Андрей Ильич потащил нас показывать свое хозяйство, что я воспринял со скепсисом. Но, рассмотрев фотографии, понял, что зря ворчал. Лишними подобные знания не бывают. Далее мы проследовали в кабинет полковника, где нас ждали отобранные сотрудники.
Я решил разбавить состав актеров представителями профессий, которые будут изображены на календаре. Металлургов и шахтеров в Москве найти не удалось. Но вот пожарного и учительницу – вполне реально. В итоге мы в ГУПО города Москвы выбираем будущую звезду календаря. По учительнице у меня тоже есть мыслишка, только надо уговорить одну молодую особу.
А ничего так выглядят советские пожарные. Хотя я изначально попросил подобрать товарищей, которые занимаются спортом. Так, штангистов и легкоатлетов сразу в сторону. Мне нужны типажи с фигурой гимнаста. Останавливаюсь на двоих похожих друг на друга парнях лет двадцати пяти, отличающихся только цветом волос.
– Можно попросить товарищей снять рубашки? – видя изумленное лицо полковника, поясняю: – Нужно посмотреть на мышцы пресса. Необходим, знаете ли, эдакий Аполлон.
– Хех, – выдохнул Худобин. – Вы там чего, непотребство всякое собрались снимать?
Пришлось более детально объяснить полковнику о желании изобразить человека труда за работой или после нее. Заодно показать спортивные и красивые фигуры, без всякой грязи. В советском человеке все должно быть прекрасно!
– А я уж подумал про всякие картинки скабрезные, да еще с моими парнями. Приходилось в Европе видеть эту срамоту. Но вы, оказывается, хорошее дело задумали, товарищ Мещерский.
– Вы были в Европе? А в какой стране? – спрашиваю недоуменно, вроде сейчас с этим достаточно сложно.
– Конечно был! В составе шестой гвардейской танковой армии Третьего Украинского фронта я много стран повидал, – ответил полковник и громко расхохотался.
В итоге мы выбрали блондина по имени Дмитрий. Молодой лейтенант, из Костромы, действительно оказался бывшим гимнастом и продолжал активно заниматься спортом. Так, теперь училка – и нужно начинать. Хотя часть съемок запланирована уже на завтра. У актеров напряженный график, и приходится под них подстраиваться.
Училка отказалась, и я решил заменить ее на Пузик. Типаж у нее специфический, но мы ее грамотно доработаем. Назначение новой модели произошло спонтанно. Я сам хотел пообщаться с Оксаной, но никак не мог с ней пересечься. И вдруг она появилась в киностудии. Нет, положительно – необходимо что-то делать с ее нарядами. Зачем одеваться в стиле синего чулка, имея такую фигуру?
– Возвращаюсь домой, вот пришла попрощаться. Тебя сейчас не поймаешь, весь в делах, – шмыгнув носом, произнесла Пузик.
Последняя фраза была явно обвинительного характера. Ну, держись, актриса трагического жанра. Роюсь в портфеле и достаю папку, которой начинаю махать перед носом опешившей Оксаны.
– Это что такое? Молчишь? Я тебя спрашиваю – это что такое?
– Мои рассказы, ты же знаешь, – недоуменно проблеяла рыжая. – Сам попросил почитать, еще во время съемок.
– А почему я об этом узнаю черт знает когда?
– Не надо на меня орать! – возмущенно пищит девушка, пытаясь выдернуть листы. – Я говорила, что все это несерьезно, и вообще – верни записи.
– Я тут, значит, соавтора ищу, который может помочь и разгрузить мой график. А она здесь в скромность играет – мол, Алексей, почитай мое сочинение «Как я провела лето». Пойдем! – хватаю Пузик за руку и волоку в сторону административного корпуса.
– Жанна Леонидовна, вся надежда на вас, – проникновенно говорю секретарю Бритикова. – Срочно нужен междугородний разговор с Минском!
– Ты, Алексей, собрался продать девицу белорусским товарищам? Так у нас рабство давно отменили, и отпусти ее наконец, – приятная дама средних лет решила надо мной подшутить.
– Садись, – указываю Пузик на стул и делаю умильное лицо, глядя на Жанну. – Выручайте, одна надежда на вас. Нужен человек в БССР, кто заведует культурой. Лучше, чтобы это было связано с молодежью. Я совсем далек от подобных вещей.
– Можно позвонить в отдел культуры, или первому заму ЛКСМ Белоруссии, – ответила секретарь. – Но сразу предупреждаю – сам будешь расхлебывать, если что не так.
С самой обаятельной улыбкой заверяю любезную Жанну Леонидовну, что всю ответственность беру на себя. Секретарь набрала несколько цифр, вращая круглый циферблат, и стала ожидать ответа. Через несколько секунд ее лицо просветлело, и она попросила абонента подождать, сунув мне трубку.
– Добрый день, товарищ, – произношу дрогнувшим голосом. – Меня зовут Алексей Мещерский, я режиссер из Москвы. Могу ли я переговорить с заведующим по культуре?
Трубка ответила треском, но вполне различимым голосом явно молодого человека.
– Здравствуйте, товарищ Мещерский. На связи Жабицкий Геннадий Николаевич, и я непосредственный начальник нашего заведующего по культуре.
Опа! Похоже, я попал на главного босса. Так это же замечательно!
– Товарищ Жабицкий, выручайте. Может, вы еще не знаете, но мой фильм выиграл две награды Венецианского фестиваля. Газета «Коррера де ла Сьера» назвала нашу работу новым советским реализмом. Издание «Република» пошло дальше и смело заявило, что фильм несет свежесть, и талантливо воспроизводит простые житейские истины, – что-то меня понесло в далекие дали, судя по удивленному лицу Жанны и круглым глазам Оксаны. – Но речь сейчас не об этом. Соавтором сценария является ваша землячка, Оксана Пузик. Вот о ней я и хотел поговорить.
– Кхм, – прокашлялись на другом конце провода. – И что же надо вашему соавтору? Погодите! А маму вашей Оксаны случайно звали не Мария?
Перевожу взор на ничего не понимающую Пузик и задаю ей вопрос. Получаю положительный ответ и продолжаю:
– Совершенно верно. Маму зовут Мария Яновна.
– Хорошая была женщина и отличный товарищ, жалко, что так рано ушла. Я еще застал ее по работе, будучи вторым секретарем.
Блин, Ксюха у нас, оказывается, сирота. А еще – она из не самой простой семьи. Но сейчас не до сочувствий.
– Геннадий Николаевич, выручайте. У нас проблема. Молодая и талантливая девушка, потенциально популярный писатель, абсолютно не верит в себя. Знали бы вы, как она описывает природу родного края! Думаю, даже Константин Георгиевич оценил бы этот слог. Плохо, что он сейчас болен и не стоит его беспокоить. Но мы вышлем ему некоторые рассказы.
– Ээээ, – непонимающе прозвучало в ответ.
– Конечно же я про Паустовского, – замечаю, что даже у непробиваемой Жанны глаза стали, как у героинь анимэ.
Чего-то я переборщил. Несет меня иногда в новом теле. Может, гормоны или просто ощущение, что я нахожусь внутри компьютерной игры.
Только совсем не понимаю окружающую реальность. Глава комсомольской организации, пусть и белорусской, дураком быть не может априори. Мой эмоциональный порыв мог смутить его на пару секунд, но далее пудрить ему мозги чревато. Пора вытравливать из себя московскую спесь и подобный стиль общения.
– Товарищ Жабицкий, понимаю, что немного переборщил с экспрессией, – очередное хмыканье подтвердило мою правоту. – Но она действительно хорошо пишет. Мне не нужно, чтобы человека продвигали по блату. Можно ли попросить кого-то из популярных белорусских писателей дать оценку творчества Оксаны? Если ее признают графоманкой, то так тому и быть.
– Это совсем другое дело, – слышу в ответ. – Но к чему такая спешка? Можно отправить рукописи в издательства. В том числе московские.
– Дело в том, что мы начали работу над новым сценарием, одобренным товарищем Фурцевой. Но я вижу, что наша потенциальная писательница не может сосредоточиться на проекте, – машу рукой возмущенной Пузик, вскочившей со стула. – Человеку нужно определиться и перестать жить несбыточными надеждами. Потому и прошу вас найти самого маститого и строгого критика из белорусских писателей. А что касается Москвы, то с этим проблема. Более половины работ Оксаны – на мове. Кто их здесь будет читать, а тем более – печатать?
– Вот с этого и надо было начинать, товарищ Мещерский, – чую, что комсорг аж засветился от радости. – Будет Оксане строгий критик, это я обещаю.
Далее он начал перечислять белорусских звезд литературы. Заодно поинтересовался, когда наш рыжий самородок посетит Минск. Спрашиваю про дату и отвечаю собеседнику:
– Товарищ Пузик будет в Минске послезавтра. Думаю, надо дать ей день на отдых, и потом пытать со всем пристрастием.
В ответ слышу вроде как искренний хохот и вопрос:
– Зачем это вам, товарищ Мещерский? Только серьезно.
– Талантам нужно помогать, бездарности пробьются сами, – отвечаю Жабицкому.
– Знаешь, Оксана, – нарушила молчание Жанна после того, как закончился разговор с Минском. – Сначала я хотела предложить тебе держаться этого говоруна. Но потом поняла, что лучше соблюдать дистанцию, но находиться рядом. Поверь опытной женщине. Если уж меня он заболтал и охмурил, то что говорить о молоденьких девушках.
– Да я… но… – начала мямлить в ответ покрасневшая Пузик.
– Жанна Леонидовна, не надо смущать подрастающее поколение, – с трудом сдерживаю улыбку. – Вам отдельное спасибо за помощь! Оксана, пойдем.
– Зачем ты наврал про сценарий, и вообще, – разборки начались на проходной киностудии. – Я не скромничаю. И тем более не нуждаюсь в чьей-то помощи!
– Ты мне нужна через неделю в нормальном душевном и рабочем состоянии. Я не кретин и видел, с каким трепетом ты передавала мне рукописи. И ты действительно умеешь писать, хотя твои белорусские мотивы я не разобрал. Сейчас у тебя есть определенная популярность, и глупо этим не воспользоваться. Тем более что вряд ли по Белоруссии табунами бегают авторы сценария фильма, получившего награду в Италии.
– Но это неправда! – лицо девушки приобрело упрямое выражение. – Сценарий написал ты, я его только корректировала. И если будет нужно, то рассказы я отправлю в издательство сама.
– А твои работы будет рецензировать какой-то Быков? И еще, забыл фамилию… О, вспомнил! Вроде Жабицкий говорил про Дубоука, – провоцирую нашу правдорубку.
Девушка покраснела, но уже от гнева. Чувствую, что переборщил.
– Да как ты смеешь называть самого Василя Быкова каким-то? И тем более коверкать фамилию Владимира Дубовки? А они точно будут читать мои работы? – Пузик просто убила меня последним вопросом.
М-да, женская логика – вещь странная и изучению не подлежит.
– Хватит рефлексий. Если ты хочешь признания, то нужно вести себя более настойчиво. Ведь твое имя будет на слуху в течение нескольких дней. Куй железо, пока оно горячо. Если у нас не получится с кино, то зайдем со стороны литературы. Есть у меня парочка мыслей по этому поводу.
– Это цинично и подло! – Белорусский комсомол был против.
– Зато практично, – ответил гость из будущего. – Жду тебя через неделю с корочкой члена Союза писателей БССР. – Видя округлившиеся в панике глаза, решаю успокоить будущего классика: – Твоя задача – просто понравиться белорусским писателям и товарищу Жабицкому. По идее, должно получиться. Эдакая простушка, оказавшаяся настоящим талантом.
Девушка хотела чего-то возразить, но я не позволил. Прижимаю пискнувшую Пузик к себе и смачно, по-отцовски целую в лоб.
– Благословляю тебя, Оксана Пузик, на подвиг ратный. Жду в Москве через неделю – и только со щитом!
Пузик уже ушла, несколько раз оглянувшись. Я же стоял и махал ей вслед. К чему вся эта комедия? Ларчик открывается просто – она действительно сильно пишет. В своей жизни я прочитал немало книг, сам брался за перо, поэтому могу оценить уровень автора. Так вот: Оксана – самородок, без всякого преувеличения. И у меня на нее долгоиграющие планы. Я не могу себе позволить днями и ночами корпеть над сценарием. Значит, нужен соавтор, который будет переводить мои сумбурные мысли на бумагу. А если она одновременно станет популярной писательницей – то это даже лучше.
Плюс национальные республики очень любят пишущих на родном языке авторов и помогают им с изданием своих произведений. Это мне по секрету сказала Серова, когда я предложил отнести рукописи в «Молодую гвардию» или другие московские издадельства. Кроме того, республиканские власти неплохо обеспечивают свои таланты материально, что немаловажно для молодой девушки. Судя по одежде, с деньгами у моего будущего соавтора не очень. На предложение дать ей взаймы Пузик жутко обиделась – еле уболтал, что это было по-дружески. Хорошо, что не ляпнул про одежду – точно не простила бы.
Если мне перекроют кислород в Москве, то можно попробовать окопаться на «Беларусьфильме». Протекция местного начальства и дуэт с литературной звездой точно не помешают. Цинично? Так я не спорю. Но мне нужно снять фильм, а лучше несколько. Удача, сопутствующая моим начинаниям в Москве, вечно продолжаться не будет. Почему не озаботиться запасным аэродромом? Плюс я рассчитываю на мощности местных издательств, есть у меня еще задумки. Но пока всю энергию направлю в сторону кино. Помню, что минская киностудия периодически выдавала неплохие фильмы. Вот студия им. Довженко мне никогда не нравилась. При их ресурсах снимать такую муть – это похоже на преступление против разума. Те же одесситы радовали зрителя гораздо более качественным продуктом. Думаю, что мне удастся договориться с белорусами, случись какой-то форс-мажор. Звезд же можно и из Москвы пригласить. Та же Серова, думаю, пользуется в республике огромной популярностью. У них руководитель – фронтовик, или бывший партизан.
В общем, склизкий товарищ из будущего постепенно встраивается в местные реалии.
– Не понял, что значит – упала и лежит в больнице? А когда выздоровеет?
– Никто не знает, – отвечает шмыгающая Светличная. – Все как-то неожиданно, но мы с девочками собираемся навестить ее в ближайшие дни.
– У нас съемки на этой неделе. Людмила должна быть маляром. – Услышав это, Светлана улыбнулась. – Вернее, изображать девушку-маляра. Совсем запутался. Даже не знаю, кем теперь ее заменить, если лечение затянется. Уж очень хорошо она вписывается в образ.
Стою в полнейшем недоумении. Оказывается, Марченко, которую мы утвердили на обложку календаря, упала и сильно разбилась. Я точно не помню, что там у нее было в жизни, кроме преследования одного невменяемого товарища. Попросил Светличную, которая тоже будет красоваться в нашем новом проекте, держать меня в курсе. Ведь сам процесс съемок достаточно трудоемкий. Один грим занимает много времени, а еще нужно правильно изобразить героя.
В поиске моделей я не стал заморачиваться. За два года занятий в Театре киноактера перезнакомился, хоть и шапочно, практически со всем коллективом. А люди здесь работали весьма известные, либо им еще предстояло прославиться.
В итоге Марченко, Светличная, Леждей, Буткевич и Маренков согласились сразу. Далее к ним подтянулись другие коллеги. Из сторонних актеров удалось договориться с Корольковым, уж очень мне его типаж понравился. Его можно обрядить в короля или кочегара – смотреться будет естественно. Геннадий только долго не мог понять смысла проекта, но в итоге согласился. С остальными актерами обошлось без сложностей, только пришлось согласовывать время съемок. Товарищи понимали, что реклама лишней не бывает.
Да и гонорар тоже на дороге не валяется. Все шло нормально – и вдруг такая засада, или досада. Но мои самые худшие опасения подтвердила Серова.
– Я искренне надеюсь, что разговор останется между нами. Благодаря определенным знакомствам мне удалось узнать, что произошло. И это ужасно! – экс-звезда действительно сильно переживала.
Сижу у нее в гримерке и неодобрительно наблюдаю, как актриса успокаивает нервы очередной стопкой «Двина». Сам же нахожусь в состоянии, близком к бешенству. Хреново, что сделать ничего не могу. Еще и слово дал, что информация далее меня никуда не уйдет. От предложенного коньяка отказался, алкоголь сейчас точно не помощник.
А дело в том, что Людмилу Марченко избил муж. Вернее, просто изувечил. Откуда об этом узнала Серова – не знаю, у нее действительно весьма обширные связи. По словам Валентины Васильевны, виной всему ревность и интриги против молодой актрисы. Только мне не понять, зачем калечить красивую женщину? И почему она не дала ход делу, рассказав следователям, что это несчастный случай?
Еще я чувствую себя полным дерьмом от осознания собственной беспомощности и трусости. Лезть сейчас в разборки и пытаться разобраться, кто виноват, – нет никакого смысла. Если милиция не захотела копать глубже, то меня точно пошлют лесом. Просить тестя нет никакого смысла. Больше мне никто и не поможет. Есть вариант с Фурцевой, но еще неизвестна ее реакция. Зарубить мои проекты она может легко, если посчитает, что я опять лезу не в свои дела. Ведь подоплеку конфликта Марченко с мужем я знаю с чужих слов. Это я так себя успокаиваю. Вернее, глушу порывы совести.
В общем, тошно мне на душе. Местная реальность сразу как-то потускнела. А как же самое справедливое в мире общество? Уже не радуют открытые лица и сама атмосфера эдакой витрины счастливой жизни, коей представлялась мне Москва. Или это мои бзики? Так, надо собраться и работать в поте лица. Время – это такая штука, оно летит быстро, и отмотать назад его нельзя. Расклеился при первых проблемах, которые подкинула местная реальность. Будто подобной трагедией можно кого-то удивить в XXI веке.
Домой возвращался в отвратительном настроении. Только пообщавшись с неунывающими близняшками, понял, что меня начало отпускать. Еще и Зоя, вернувшаяся с работы, будто почувствовав мое настроение, включила режим идеальной жены. Или ее тараканы перестали чудить, и все встало на прежние рельсы?
Вечер заканчивался коллективным просмотром «Спокойной ночи, малыши» и далее дети отправились спать. Мы с супругой остались смотреть фильм с многозначительным названием «Верность». Еще и героиню, в исполнении молодой Польских, звали Зоя. После финальной сцены мы как-то плавно переместились в спальню. Сегодня супруга меня удивляет с положительной стороны. Может, у нас все налаживается?

Глава 11

Футбольный матч «Спартак – Динамо», и переполнен стадион…
А это кто сидит с красивой дамой?
– Ну, конечно – он.
Леша, пам парам-парам-парам, Леша – красавчик из Москвы!
Под смех дочек исполняю движения а-ля Элвис. Разве что одет я менее ярко. Только вот Зоя точно не разделяет нашего веселья и хмурится все сильнее.
Я тут решил малость перезагрузиться и сходить на стадион. Тем более что повод просто уникальный – в гости к «Спартаку» приезжает «Динамо», еще и киевское. Неожиданно мою инициативу поддержала супруга, чей батя тоже болеет за красно-белых. А два рыжих человечка заявили, что всю жизнь мечтали сходить в Лужники на футбол. В общем, опять выпросил у Филиппыча машину и повез семью на стадион. Вот на парковке я изобразил танцы под некогда популярную песню моей эпохи.
– А молодой человек не умрет от скромности, правда, Николай? – раздается рядом женский голос.
А ничего так прикид у яркой и весьма симпатичной дамы. Сопровождает ее тоже хорошо одетый товарищ, закрывающий серую «Волгу».
– Мадам, – приподнимаю шляпу и подмигиваю красотке. – А разве это неправда?
– Правда! – подтвердили близняшки под ироничное фырканье Зои.
Дамочка слегка смутилась от откровенного разглядывания ее статей и стала еще очаровательнее. Все-таки богата Русь наша матушка красивыми людьми, особенно девушками. Рассмотрел ее более детально и понял, что это практически произведение искусства.
– Мещерский, – слышу возмущенный возглас супруги, – мы приехали на футбол – или наблюдать, как ты строишь глазки незнакомым женщинам?
Будто если я начну приставать к знакомым девушкам – это будет выглядеть более прилично. Этого говорить никто не собирается, ибо дураков нет. Зою же я откровенно провоцировал, не все же ей надо мной насмехаться.
– Разве я строю глазки незнакомым тетям? – обращаюсь к близняшкам, делая эти самые глаза максимально удивленными.
– Нет, – громко и в унисон отвечают две рыжие занозы, – ты с ней заигрываешь!
К хохоту Зои присоединилась обсуждаемая тетя. А вот Николай точно не был в восторге от разыгранной сценки. Беру супругу под ручку и устремляюсь в сторону стадиона. Рядом прыгают девочки, пытаясь изобразить мои давешние движения.
М-да. Футбол в нынешнее время далек от моего века. Хотя сейчас в стране самый натуральный подъем. Сборная недавно взяла четвертое место на Кубке мира. Правда, советская пропаганда скромно об этом умалчивает, делая акцент на том, что наши парни завоевали бронзу, что тоже правда. В принципе – это великое достижение, чем надо гордиться. Проиграть команде с Эйсебио в составе – нет ничего зазорного. Но что там происходит в головах чиновников, отвечающих за спорт, мне неведомо.
Удивило, что в будний день главный стадион страны был заполнен на две трети. В мое время подобное случалось только на еврокубках или в дерби с «конями». Еще и женщин чуть ли не половина зрителей. Интерес к футболу сейчас просто колоссальный. Куда все это денется уже в конце семидесятых? Есть у меня мнение на этот счет.
Мой батя, тоже заядлый болельщик, придерживался одной конспирологической теории. Деградация советского футбола началась именно с киевлян, коих я тоже искренне не люблю. Речь о клубе, а не горожанах, конечно. Гордая республика решила как-нибудь заявить о себе на всесоюзном уровне и начала строить суперклуб по типу хоккейного ЦСКА. В Киев начали свозить всех талантливых украинских игроков. Далее товарищи стали переманивать футболистов из других республик. И результаты сразу пошли в гору. В этом году киевляне должны стать чемпионами во второй раз. А в ближайшие двадцать пять лет они возьмут еще одиннадцать титулов.
Но это полбеды. На определенном этапе, когда «Динамо» возглавил Лобановский, команда начала играть договорные матчи. Сильный клуб предлагал всяким «Нефтчи» (Баку), «Пахтакорам» и прочим «Кайратам» гарантированное очко. То есть – дома мы все равно выиграем, но у вас играем вничью. Внутри Украины все было еще хуже – часть матчей расписывалась еще в начале сезона. В итоге произошел резкий спад зрительского интереса и результатов сборной в семидесятые. Болельщика же не обманешь. По крайней мере, мой отец думал именно так. Даже в «Советском спорте» писали об этом, что говорит о многом. И еще он считал Лобановского не гением, а преступником, уничтожившим советский футбол. Кроме «Динамо», батя терпеть не мог «Днепр». Там из неплохого нападающего Протасова слепили звезду, дабы побить бомбардирский результат Симоняна. Во времена перестройки об этом говорить не стеснялись, называя происходящее мошенничеством. Про команды из азиатских республик Союза даже говорить не стоит. Там коррупция тоже цвела буйным цветом.
При этом надо признать, что именно Украина и «Динамо» (Киев) дали советскому футболу огромное количество отличных игроков. Два обладателя «Золотого мяча» чего стоят! А по конспектам Лобановского учились маститые, в будущем, Саки и Капелло. Итальянцы довели его систему игровой аритмии до совершенства. Вот такой гений и порок в одном лице. С другой стороны, талантливый профессионал своего дела – не обязательно хороший человек. Да и это больше именно теория заговора. Но негативные факты есть, и от них никуда не деться.
Еще меня смущают слухи про повальное пьянство футболистов. Отвратительная история со Стрельцовым началась с пьянки-гулянки. Я, кстати, этого товарища ни грамма не жалею. Какая бы мутная там ни случилась история – нечего бухать. А спартаковец Севидов выпил коньяка и сел за руль. Как итог – сбитый насмерть академик, тюремный срок и конец блистательной карьеры. Обоих «героев» позже начали стремительно обеливать в глазах общественности, делая из них чуть ли не жертвы. Почему вообще профессиональный спортсмен позволяет себе подобное поведение? Он, вообще-то, получает деньги и прочие блага из бюджета. И куда смотрят вездесущие надзорные и партийные органы, большие любители указывать простым гражданам, как правильно жить, показательно вытаскивая их грязное белье на суд общественности? Или что позволено Юпитеру, не позволено быку? Опять убеждаюсь, что не все так благостно в советском государстве.
Гниль и разложение начались отнюдь не в восьмидесятые.
Но сейчас мне плевать на все эти подковерные и прочие мерзкие делишки. Смотрю на футбол – и испытываю чувство искреннего разочарования. Отвратный газон, низкие скорости и просто тягомотина, не говоря о тактике. Все-таки как прибавил в скорости футбол за пятьдесят лет! А ведь на поле есть призеры чемпионата мира. Судья вообще работал на финале этого самого чемпионата, правда, принял весьма спорное решение с голом англичан. Ужас! Еще и неприятный дождик, заморосивший во втором тайме, не прибавил мне хорошего настроения. Даже легенды «Спартака», вроде Крутикова, Логофета, Хусаинова и Маслаченко, находившиеся на поле, не изменили моего негативного отношения к происходящему. Подспудно в голове возникали мысли про несчастную Марченко, что тоже настраивало на минорный лад.
Нет, что-то мне это зрелище совсем не нравится. Наливаю близняшкам чай из термоса и думаю, что лучше схожу-ка я на хоккей. Мой пессимистичный настрой усилился после гола Бышовца. Ну на фиг этот футбол. Сейчас в хоккейном «Спартаке» доигрывает великая красно-белая тройка всех времен и народов в лице братьев Майоровых со Старшиновым. Мы даже разок спихнули с постамента всесоюзный проект под названием ЦСКА. Тоже странная ситуация. Зачем искусственно создавать суперклуб, который высасывает кадры из регионов, убивая конкуренцию? Ведь не все насильно рекрутированные хоккеисты заиграли на высоком уровне. Но карьеру большинству из них сломали, руководствуясь интересами сборной. Решено – буду ходить на хоккей, тем более что следующий год для нас чемпионский.
А еще меня угнетала обстановка на стадионе. Нет, шестьдесят тысяч в будний день – это просто праздник! Но молчащие трибуны, начинающие проявлять эмоции только в момент атак «Спартака», выглядели крайне убого. Я разок свистнул и крикнул классическое «Судью на мыло!». Так Зоя сразу сказала, что сейчас уйдет и заберет детей, если я продолжу хулиганить. Это я даже наши красно-белые речёвки не прокричал. Боюсь, что милиция поддержала бы мою благоверную, и отправила отдыхать на пару суток нарушителя общественного спокойствия. Скукотища.
В итоге мы ушли минут за десять до конца матча. Близняшки все так же скакали, как кузнечики. Только Зоя на них прикрикивала, заставляя вернуться под зонт.
– Ты понимаешь, что за каждый образ придется сражаться с различными комиссиями?
Сегодня Фурцева какая-то раздраженная и даже не скрывает своего плохого настроения. Вот неудачно я к ней зашел с финальными вариантами нашей работы. Упахался капитально, а здесь еще какими-то госприемками пугают. Понятно, что всяким вислощеким и толстожопым товарищам дали команду «не пущать». Вернее, выдерживать все направления искусства строго в идеологических рамках. Только забыли предупредить, где эти самые границы допустимого находятся.
– Это что за пожарный? Почему он полуголый? И чего это на нем такая каска? – продолжала неистовствовать министр.
Не знаю, что на нее нашло, но дело серьезное. И явно календарь просто причина для выражения недовольства. Наверное, какие-то разборки на советском политическом Олимпе. У меня настроение не менее минорное. Вернее, оно было весьма агрессивным. Ознакомился я более детально с продуктами советской полиграфии и откровенно разочаровался. Как можно гнать такую хрень? При этом календари активно раскупаются, хотя для госструктур это не особо важно. Есть план – напечатали и отгрузили книжным магазинам. А далее – не их забота. Хотя открытки, особенно первомайские, мне очень понравились. Там посыл такой… правильный и добрый. Еще бумага на удивление качественная. Но глянец А-3 формата под большим вопросом. Хотя перекидной календарь в принципе сделать можно.
– Человек после тушения пожара расстегнул форму. Он же не с оголенным торсом, дабы запрещать подобное. А каску я взял в музее, так как современные выглядят излишне серо. А эта – металлическая и блестящая, прямо как пожарные с детских картинок.
Спорим уже полчаса. Министр долго рассматривала снимки, хмыкала, но молчала. Затем надолго задумалась и начала меня песочить. Но я нынешний – не чета прежнему Алексею, чтобы соглашаться с безосновательной критикой начальства. Еще и проделана колоссальная работа, которая порядком меня вымотала.
– Серо ему. Может, для тебя и жизнь простого человека недостаточно яркая?
– Екатерина Алексеевна, объясните, что вам конкретно не нравится? Как по мне, так люди замечательно вошли в образ. Передать одной фотографией столько эмоций – не каждому дано. Это же не американская пошлятина и даже не провокационный Пирелли. Здесь показан человек труда, пусть мы и слегка идеализировали образы. Вон у нас даже «шахтер» Корольков квас пьет, а не пиво.
– А ты откуда про итальянский календарь знаешь? Я-то понятно – в командировке видела эти провокационные работы. – Странно, но Фурцева прицепилась к моему знанию о всемирно известном глянце.
– Показывали. Да и откуда я, по-вашему, взял идею?
– Хм, – уже более спокойно ответила министр. – Хоть не скрываешь того, что заимствовал чужую идею. Но все равно – получилось излишне вызывающе и слишком реалистично. Ступни эти девичьи с кровавыми мозолями, еще металлург какой-то изможденный, а шахтер весь в саже.
– Чужих лавров мне не надо. Я просто переработал интересную задумку под советскую действительность, и скрывать этого не собираюсь. А давайте продадим наш календарь за границу, если вы отказываетесь его печать. Заодно валюту для страны заработаем.
Произнес я это так, будто идея осенила меня только что. На самом деле, все давно продумано. Сейчас таких календарей на Западе точно нет. Поэтому попробовать продать его можно. Американцы идут простым путем, снимая голых красоток. Пирелли делает более качественный продукт, но тоже с упором на девок. Я же создал совершенно иной вариант, который один раз точно сработает. Далее идею все равно украдут и подадут под своим соусом. Но кое-какие сливки снять можно.
При слове валюта министр вскинулась и подозрительно начала рассматривать мое лицо.
– Денег хочешь заработать? Еще и в валюте. – Тонкие губы Фурцевой презрительно скривились.
– Мне нужна хорошая камера, лучше американская. А также цветная пленка и кое-какое оборудование для монтажа. К сожалению, отечественные аналоги не очень хорошего качества. Хотя пленка подойдет и гэдээровская. Деньги же заработает в первую очередь страна. Я не помню, чтобы в последние годы мы выгодно продавали свой интеллектуальный труд. Разве что балет? Хотя это танцы.
– Странный ты человек, Алексей, – тихо произнесла чиновница, откинувшись на спинку стула. – Иногда мне кажется, что со мной разговаривает не советский человек, а какой-то западный буржуй. И словечки твои эти странные. А теперь ты еще и продавать интеллект собрался. Откуда в тебе все это?
Что-то я разоткровенничался, забыв, с кем имею дело. Ситуация начала пахнуть провалом вселенца из будущего. Фурцева человек опытный и умный, наверняка сразу обратила внимание на мои странности. С другой стороны, чего бояться? Не будут же меня пытать, выбивая показания? Значит, идем до конца.
– Я хочу не просто снимать интересное кино, – отвечаю, глядя в глаза чиновницы. – Нужно сделать такой продукт, чтобы он был популярен даже за границей. И не вижу ничего плохого, чтобы зарабатывать на этом деньги. Мне пока не встречались киношники или художники бессребреники. Не скрываю, что хочу заработать, так как каждый труд должен оплачиваться. Только это дело будущего. А пока для создания конкурентного кино нужны вложения. В первую очередь в качественную аппаратуру. Мелочей в подобных вещах быть не может. Американцы давно перешли на цветное кино, у них даже телевидение в цвете. Французы тоже не отстают. Чем мы хуже?
Выдерживаю очередной пристальный взгляд Фурцевой. Чего это она со мной в гляделки решила поиграть?
– Как ты все это видишь? – наконец слышу в ответ.
– Советская полиграфия не сможет напечатать календарь хорошего качества, – ожидаю отрицания очевидного факта, но моя собеседница молчит. – У нас есть два варианта. Первый – печатаем тираж в Финляндии и продаем его через структуры Внешторга. Второй – передаем западной компании нынешний проект и саму идею. За деньги, конечно. Но оговариваем будущее сотрудничество. Мыслей у меня много, и вменяемые капиталисты могут заинтересоваться.
Первое, что приходит в голову – это крутейшие проекты Sports Illustrated . Да и других идей хватает, надо только посидеть и вспомнить. Фурцева же продолжала молчать, будто давая мне возможность раскрыть все карты.
– Как вариант – можно попробовать действовать через Гуэрро. Он показался мне адекватным товарищем с широким кругом знакомств. Или нужно воспользоваться связями наших ведомств. Здесь предлагаю передать дело профессионалам, я в подобных вещах не разбираюсь.
– Это хорошо, что хоть в этом ты ничего не понимаешь. А то уже начала сомневаться, откуда у человека столько талантов? – впервые за сегодняшнюю встречу улыбнулась министр.
– Екатерина Алексеевна, я прекрасно понимаю уровень ответственности. Постараюсь вас не подвести, и искренне благодарен за поддержку. Если называть вещи своими именами, то я – ваш человек. Ничего у меня не получилось бы, не одобри вы календарь и плакаты. Да и в Венецию, насколько я понял, фильм поехал благодаря вам. Но сейчас речь о другом. Мы можем не только продать капиталистам интересный продукт. Есть возможность сделать данное сотрудничество постоянным. Задумок у меня много. Нужна только поддержка на самом высоком уровне и, по возможности, не ограничивать меня в вопросах творчества. Это может принести стране неплохие деньги, а еще немалый резонанс. И все это будет связано с вашим именем, как куратора проекта.
Уж не знаю, поверит она мне или нет. Но я выложил человеку все замыслы, объяснив, что сделал ставку на ее расположение. Фурцева дама амбициозная, должна понимать, что значит признание у проклятых капиталистов. При всем своем показном неприятии Запада любой успех СССР на мировой арене преподносится как великое достижение. А здесь еще и заработать можно.
– Я подумаю. По календарю отвечу в конце недели, его в любом случае надо согласовать с идеологическим отделом ЦК. Что со вторым делом? Ты говорил что-то про телевидение. Оно тебе чем не угодило?
Ух, мысленно выдыхаю. Неплохо для начала!
– Наша телепрограмма не особо интересная. Я понимаю, что ее надо заполнять, но выступление оркестров можно послушать и по радио. Плюс часто трансляции начинаются после одиннадцати и даже пятнадцати часов. А это время надо чем-то занять. Предлагаю адаптировать под советские реалии такую вещь, как телесериал. Его сначала можно и в широком прокате показать, а затем уже демонстрировать на голубых экранах.
Далее минут тридцать расписывал свои идеи. Ну, действительно – смотреть в прайм-тайм передачи вроде «Экономические проблемы СЭВ» или концерт узбекского ансамбля песен и танцев «Бахор» – преступление против здравого смысла. Фурцева задавала вопросы, опять подозрительно на меня посматривала, но в принципе идею одобрила. Другой вопрос – потяну ли я физически все проекты? И не отожмут ли их у излишне возомнившего о себе мальчика? Но наброски будущего телесериала и парочки мыльных опер я уже начал делать. А за свои проекты я буду драться и не позволю себя обворовать.

Глава 12

– Не пропустят, – грустно вздохнул Зельцер.
Сидим узким кружком в кафе недалеко от киностудии. Хочу верить, что у нас началась формироваться команда или группа единомышленников, кому как удобно. Кроме режиссера, присутствовали Акмурзин и Пузик. С последней вообще забавная ситуация.
Оксана вернулась из Белоруссии вся такая загадочная. На вопросы конкретно не отвечала и больше отшучивалась. При этом сразу побежала благодарить Жанну Леонидовну – я не понял, почему именно ее. Но там наша писательница проговорилась, что нынешние классики белорусской литературы весьма тепло встретили молодое дарование. До издания новых шедевров еще далеко, но рукописи Пузик сейчас на рассмотрении в местном журнале. Я только рад, пусть даже мне никто даже спасибо не сказал.
Сегодня же я озвучил потенциальным соратникам свою задумку. Оксана уже начала дорабатывать сценарий. Она изначально восприняла мою идею с энтузиазмом. Вот только более опытные товарищи оптимизмом не блистали. Уж очень сомнительную историю, по их мнению, я хотел экранизировать.
– Откуда столько пессимизма, Илья Моисеевич?
– Алексей, ты еще слишком молод и полыхаешь юношеским энтузиазмом. Тебя просто толком не били. По-настоящему, чтобы потом долго не было желания выбиваться из толпы. А ты задумал идти против всех. Нет, никто тебе в лицо об этом не скажет. Может, даже фильм разрешат снять. Только потом заставят вырезать половину или поставят на полку.
– Вы со мной, или далее будете фонтанировать негативом? – излишне жестковато спрашиваю Зельцера.
Сложностей я не боюсь и отдаю себе отчет, что придется биться за каждый эпизод. Основную ставку все равно придется делать на поддержку Фурцевой. Понятно, что у киношников своя кухня, и явное вмешательство во внутренние дела никто долго терпеть не станет. У этой публики хватает покровителей в ЦК. Но и лишний раз ссориться с министром никто не будет. Поэтому будем балансировать и снимать нестандартное кино. Тем более что календари к печати в СССР одобрили, но пока нет информации про продажу за рубеж. С плакатами тоже есть положительные подвижки. А это какое-никакое признание, и мой личный шаг наверх в системе советского искусства.
– Я согласен идти с тобой до конца, – через некоторое время ответил сомневающийся.
Акмурзин и Пузик просто кивнули. Это уже хорошо. Без коллектива единомышленников ничего не получится. А без Зельцера мне вообще никуда. В плане непосредственно работы режиссера я очень слаб. В «Проказницах» чуть ли не половина – заслуга Моисеевича, и он мне нужен как воздух. Вообще, я более склоняюсь к продюсерству, но в Союзе такой специальности нет. Поэтому беру на себя креатив, а в остальном все ляжет на плечи моих соавторов. В будущем вообще нужно подыскать еще талантливых товарищей. Съемки тех же сериалов потребуют совершенно иного подхода. А значит, будем воспитывать людей в процессе. Еще я упустил вопрос музыки, хотя были у меня кое-какие мысли. У каждого уважающего себя режиссера есть композиторы, с которыми они сотрудничают годами, если не всю карьеру.
– Сколько тебе примерно нужно времени, чтобы довести сценарий до чистового варианта? – перевожу взгляд на нашу будущую звезду литературы. – Только учти, я тебя буду отвлекать еще на один проект.
– Два месяца минимум, а лучше три, – отвечает Пузик, постукивая пальцами по папке с текстом.
Вздыхаю, не скрывая разочарования. Я сейчас погрузился еще и в телесериалы, так как Фурцеву они заинтриговали. Через пару недель надо выдать что-то удобоваримое. Проблема в том, что телефильм должен быть идеологически правильным и пропагандировать коммунистический строй. Мне так прямо и заявили, что сериал должен восхвалять советский образ жизни. И первая работа обязана быть именно такой, а не всякие любовные переживания и прочие страдания. Вот теперь сиди и думай, как это провернуть, с учетом того, что я в этой теме полный профан.
– Могу помочь Оксане, – неожиданно предлагает Зельцер. – Основные события вы уже обозначили, дело больше технического характера. Я сейчас заканчиваю работать над документальным фильмом и перевожусь на Горького.
Видя мое удивление, Моисеич поясняет:
– Ты же сам предложил далее вместе работать. Или я чего перепутал?
– Нет, конечно. Очень рад. Мне одному просто не потянуть все задумки.
Далее мы более двух часов обсуждали будущий фильм, персоны актеров, натуру и многое другое. Видя недовольный взгляд официантки, пришлось заказать еды и чая. Это вам не Макдак, куда можно притащить ноут и сидеть со стаканчиком кофе несколько часов, юзая бесплатный интернет. Зато отведал отличных сосисок с кабачковой икрой и зеленым горошком. Вот только бурду, изображающую чай, я чуть не выплюнул после первого глотка. Пришлось заменить его на вполне себе вкусное какао. И чего они травят народ всяким грузинским суррогатом, если можно продавать качественные напитки? Позже мы заказали лимонада – так это какой-то райский шербет, если сравнивать с моим временем.
– Я все равно не пойму, к чему такая спешка? – спросил Ринат. – Утверждаем сценарий, проводим в рабочем порядке пробы, далее ждем декорации. Куда спешить?
Вопрос нашего оператора вполне себе понятен. Уж слишком жесткие сроки я обозначил для запуска фильма в работу.
– Мы должны закончить фильм до середины февраля и далее показать его комиссии Госкино. К чертям Венецию, наша работа через год будет демонстрироваться в Каннах!
– Зачем тебе это, Алексей? – нарушил молчание Зельцер. – Пройти комиссию, которая будет выбирать фильм для фестиваля, просто нереально. Это должна быть уже отснятая картина, ну, или готовая к февралю. Плюс там еще хватает подводных камней, о которых я даже думать не хочу.
– Значит, мы сделаем фильм еще раньше. Канны мне нужны для признания того, что я умею снимать кино. Пусть даже мы зайдем на фестиваль в качестве внеконкурсной картины. Кино необходимо снять качественное, и оно будет в первую очередь ориентировано на советскую публику, особенно женщин. Но и выход на Запад необходим как воздух. Есть несколько проектов, которыми я могу заинтересовать европейские кинокомпании. Поэтому нам надо блеснуть, обратив на себя внимание. Всякие Гран-при и прочие индивидуальные премии меня не интересуют. Нужен контакт с людьми, кто принимает решение во французской или итальянской киноиндустрии. Лучше – американской, но пока это утопия. Так что учите французский, а заодно английский, – заканчиваю свою тираду с улыбкой.
Первой опомнилась Пузик. Она вообще человек сильный, просто сама этого не понимает. Оба старших товарища загрузились и стали думать, чем им все это будет грозить в случае провала. А Оксана сразу начала размышлять, как выполнить поставленную задачу.
– Я учила в школе немецкий. Но даже со словарем вряд ли смогу общаться с иностранцами.
– С немецким у меня порядок, вернее, это больше идиш, – улыбнулся Зельцер.
– Я вам могу помочь только с переводом на татарский и русский матерный, – добавил Акмурзин.
Посмеялись. А вообще, проблема незнания иностранных языков советскими гражданами имеет место быть. Это мне повезло с Лешиной соседкой, которая говорила по-французски лучше большинства носителей языка. Еще и я сам английский знаю. Но это все в будущем, хотя каким-нибудь репетитором обзавестись не помешает.

* * *

– Кто это? – странным голосом произнес Самсон.
Оборачиваюсь и пытаюсь понять, куда он смотрит. Народ движется в сторону метро, и разглядеть кого-то в этой толпе проблематично.
– Люди идут домой с работы.
– Да нет, – отмахнулся друг, при этом не отводя взгляда от потока граждан. – Кто эта девушка, с которой ты вышел из здания?
Так. Понятно. Стеклянный взгляд Самсона прилип к одной рыжей особе, которая шла вприпрыжку и махала сумкой. Пузик наконец-то более-менее прилично оделась, по крайней мере, пальто на ней весьма модного фасона. Да и сапоги тоже неплохие. Насколько я помню, именно качественная обувь является головной болью советских женщин. А за финские или югославские сапоги они заложат душу дьяволу. Шучу, конечно, но в обычных обувных магазинах ассортимент не впечатляет.
– Самсон? Ау, очнись! – щелкаю пальцами перед лицом впавшего в ступор друга. – Если хочешь, давай вас познакомлю. Я предложил Оксане подвезти, но она к какой-то подружке собралась, ей на метро две станции.
– Оксана! – с глупой улыбкой отреагировал Сергей, потом начал отвечать скороговоркой: – Не надо беспокоить девушку. Вдруг она занята, и мы ее отвлекаем. И вообще, нам же ехать надо.
Садимся в машину и двигаемся в сторону центра. Самсон сейчас работает недалеко, вот и заехал за мной по дороге. Заодно обсудим планы. Большую часть плакатов мы нарисовали, остались детали и слоганы. Но сегодня у нас знаменательный, даже, пожалуй, решающий день. Помощник Фурцевой, которого она выделила для курирования моих дел, сообщил, что нас ждут в Пушкинском музее с эскизами плакатов. Если все будет нормально, то нам организуют выставку.
Я от всех этих дел далек. Но Серега не на шутку перевозбудился. Вчера целый вечер пытал меня по телефону, какие работы брать. В итоге я на него рявкнул и сказал, что повезем все. Оказывается, сейчас Пушкинский считается самой прогрессивной и передовой выставочной площадкой. Вот мой друг и начал дергаться заранее. Для него это крайне важно – получить признание хоть в таком специфическом жанре. А то он постепенно переквалифицировался в оформителя, забыв про творчество.
Только про Пузик Самсон забывать и не думал. Вместо работы приходилось отвечать на его эмоциональные вопросы, часто дублирующие друг друга. Видать, сильно зацепила его наша бобруйская валькирия. Надо их познакомить. Но заранее предупрежу обоих. Если лямур начнет мешать работе, то кое-кто поедет на ближайшем поезде Москва – Минск заниматься творчеством в более спокойной обстановке.
Антонова узнаваема и сейчас. Волевое лицо, тяжелый подбородок и прическа практически не изменилась. Но харизма от директора музея так и прет. Только это не элемент давления, а наоборот – расположения к себе. Неординарный и очень приятный в общении человек.
– Я знаю, что такое пин-ап, – с улыбкой прерывает меня Ирина Александровна. – Давайте обойдемся без прелюдий. Показывайте, что привезли.
Такой подход мне нравится. Не надо терять время на объяснения и прочую информацию. Заодно видно делового человека, который ценит время. Мы сразу начали выкладывать на большой стол плакаты. Большая часть у нас была связана с пропагандой здорового образа жизни. Кроме осуждения пьянства, мы добавили тему занятия спортом. Естественно, на наших плакатах были изображены красивые молодые люди, в основном девушки.
– Что я могу сказать, – произнесла директор, когда просмотрела все наши работы. – Неплохо нарисовано. Но весьма провокационно, и лозунги ваши совершенно неприемлемы. Понятно, что вы украли идею у американцев. Но она совершенно не подходит для советских граждан.
Услышав сентенцию про воровство, я сначала внутренне вскипел, но сразу успокоился. Не отвечая на фактическое оскорбление, пинаю по ноге зависшего Самсона и начинаю собирать наши рисунки.
– Даже не будете отстаивать свой труд? – усмехнулась Антонова.
Блин. Ну, вот почему ко мне недруги липнут, как мухи к клейкой ленте? Хотел ответить максимально грубо, но потом одумался.
– Выставку мы можем организовать в Политехе или ином порядочном зале. Но точно не там, где нас обвиняют в плагиате. Демонстрируйте своего клоуна Пикассо – зачем вам развиваться? Народ и так прибежит ворота ломать.
– А ну стоять!
Не думал, что эта хрупкая женщина может так кричать. Самсон так вообще подпрыгнул от неожиданности.
В общем, ругались мы еще минут сорок. Вернее, два интеллигента играли словами под недоумевающим взглядом Сереги. Но постепенно он принял правила игры и начал комментировать некоторые наши задумки. Короче – мы договорились. Я так понял, что Антонова просто решила проверить нас на слабо . Только не ожидала неадекватной реакции одного хама и пофигиста из будущего.
Самое смешное, что эротическая составляющая директора не волновала. Она больше напирала на заимствование самой идеи. Но постепенно удалось убедить ее, что мы просто адаптировали материал под советские реалии. Привел ей несколько примеров откровенного плагиата идей и образов отечественными товарищами. Только мы фактически создали новый жанр. А заслуженные лауреаты Сталинских и прочих премий просто воровали чужие идеи, пользуясь невежеством советского зрителя.
– Ну и где можно посмотреть твой «шедевр»? – спрашивает тесть.
На выходных мы опять на даче. Филиппыч привез Зою и девочек на машине. Теща приехала заранее. Я же добирался на электричке, так как работал над плакатами.
Еще не успел зайти, как меня начали пытать на предмет, где можно посмотреть фильм с любимыми внучками в главной роли.
– Скоро начнется показ в кинотеатре «Фитиль» на Фрунзенской, который бывший «Отдых». Вам билеты достать?
– Не переживай. Сами найдем.
Тесть сразу отвернулся и начал читать свою газету, будто меня нет рядом. Да и хрен с ним. Устал уже доказывать, что я собой что-то представляю. Или начали завидовать, или просто не хотят признать свои ошибки. Но тесть и Зоя относятся к моему творчеству сквозь призму откровенного презрения. Они думают, что я не замечаю подобного отношения. Либо привыкли, что прежний Алексей на подобное не реагировал.
Посидел немного в мансарде, переваривая последние события. А их действительно немало. Здесь еще этот торгаш из себя юмориста строит. Спускаюсь по ступенькам и слышу забавный разговор.
– Тот парень, что шел рядом, вроде похож на младшего Вилкова? – в своей простоватой манере громко произносит тесть.
Они с близняшками забирали Зою с работы. Вот, видать, и встретили ее с неким Вилковым.
– Это дядя Альберт, – дружно сдала всех рыжая разведка. – Он отдыхал с нами в санатории. Только он поехал в Москву на следующий день после нас.
Меня будто обухом по голове приложили. В принципе, мне нынешняя супруга глубоко параллельна. Только вот тело и воспоминания прежнего Алексея думают совсем иначе. Для него жена, а тем более дочки – это центр вселенной. Я, нынешний, тоже с трудом представляю себя без рыжиков. Никогда не думал, что такое возможно. И вот на тебе.
Захожу на кухню и сажусь за стол. Зоя делает вид, что ничего не произошло. Тесть так и листает газету в своей майке-алкашке. Я для них будто пустое место. Девчонки как раз доели свои порции и дружно сбежали играть с собакой. Самое время расставить точки над «ё».
Накладываю себе винегрета и солений. Далее наливаю стопарь и выпиваю его залпом.
– Ну, так расскажи нам, Зоя Андреевна, как ты скаталась отдохнуть на юга с Альбертом? Все ли прошло хорошо? Не потревожил ли вас кто?

Глава 13

– Почему именно Агапова? – возмущенно переспрашивает Зельцер. – Все из-за этого эпизода, где она в роли официантки? Тогда можно и Копержинскую попробовать, вон она как буфетчицу сыграла!
Обсуждаем актеров будущего фильма, и народ явно недоволен моим волюнтаризмом. И надо сказать, что коллектив в чем-то прав.
– Пока я вынужден черпать кадры из Театра киноактера. Мне так проще, хотя это ограничивает выбор потенциальных героев. Но я знаю этих людей и видел их в десятках спектаклей. По Агаповой решение окончательное и обсуждать его не хочу. И нам нужна не буфетчица.
– У тебя что-то случилось? А то прямо полыхаешь эмоциями, – включился в разговор Ринат.
Ага, побежал я вам рассказывать, что у меня происходит в жизни. Только это ни в коей мере не влияет на выбор главной героини. Не заявлять же коллективу, что я художник и так вижу? Хотя именно так складывается ситуация. Мне нужна дама нестандартной внешности, слегка за сорок. Мордюкова сейчас нарасхват, и вообще – я нынешний ее не знаю. А Нина Федоровна сразу чем-то зацепила. Хотя ничего странного здесь нет. Кто видел ее на сцене, сразу поймет мой выбор.
– Все хорошо. Просто не рассматриваю другой актрисы на эту роль, и все. В любом случае пробы мы проведем, даже Серова этого не избежит. Но свое мнение я не изменю.
– Валентину Васильевну ты видишь в роли матери главной героини? Почему не героя?
Далее народ погрузился в обсуждение оставшихся ролей и схемы съемок. Я решил не мудрить и ограничиться минимумом натурных кадров, которые можно сделать в первой части съемок. Основная наша проблема – время. Благо что снимать будем в Москве, и даже не придется подстраиваться под график актеров.

* * *

– Может, ты и Спиллейна читала?
– А чего нет? Я тебе деревня, что ли?
Намедни начал писать сценарий первого советского сериала и понял, что нужна база. Ну, вот не могу я тягать из головы образы и прочие картинки. Лучше всего опираться на уже готовый роман. Поэтому подтянул к обсуждению нашу будущую звезду белорусской литературы. Как оказалось, мамзель Пузик не только писала, но и много читала, в том числе самиздат. Для меня стало шоком, что старого антисоветчика Микки знают в СССР этого времени.
Но дело не в этом. У нас стоит задача написать сценарий к фильму о послевоенной борьбе с бандами. Воровать идею Вайнеров и Говорухина мне даже в голову не приходило. Речь шла о комсомольце, вернувшемся с войны и поступившем на службу в милицию. Я решил обозначить все события послевоенной страны. Сериал может понравиться зрителям, заодно будет идеологически выверенным.
Оказывается, наша рыжая бобруйчанка глубоко погружена в мир детективов, и не только советских. На предложение начать писать цикл произведений на эту тему я получил жесткую отповедь. Чисто технически Оксана была подкована получше некоторых. Но принципиально не хотела следовать американской традиции детективного жанра. В итоге я вспомнил про неплохой рассказ «Тревожный месяц вересень» – хоть убей, не помню автора. Но сама атмосфера послевоенной Западной Украины была достаточно интересна и походила на фронтир. Можно было фантазировать и обыгрывать ситуацию в виде боевика а-ля вестерн.
Есть еще замечательный роман Тушкана про перековку сбившегося с пути московского парня. Тоже весьма актуальная и интересная тема, которую можно обыграть в плане работы милиции. Хотел привлечь к работе Георгия Павловича, но писатель уже умер. А ведь именно он пустил в народ понятие под названием карамультук. Шоком для меня стало, что оказывается, охотник Джура не таджик, а вполне себе киргиз. Даже фильм уже снят на «Киргизфильме». Оказывается, есть и такая киностудия.
Только Пузик сбила полет моей фантазии в самом начале. Мол, не позволят нам снять первый в СССР боевик и одновременно – сериал. Надо придумывать что-то про город, и вообще отказаться от стрельбы с прочими насилиями.
Я местным кадрам верю. Поэтому предложил более универсальный аналог главного героя. Как вариант – молодого комсомольца, рекрутированного в участковые или следователи. Заодно добавить драмы, чтобы у героя были проблемы с личной жизнью. Вот и спорим с Пузик насчет методов работы нашего милиционера и его проблем с девушкой.
Оксана за дело взялась со всей страстью, критиковала мои идеи в самой жесткой манере. В итоге мы решили, что герой должен быть смесью молодого Анискина и Майка Хаммера в одном лице. Не знаю, что получится на ТВ, но писать цикл придется. Пузик сначала отбрыкивалась, но потом согласилась, что в стране жуткий дефицит подобной литературы. Кроме братьев Вайнеров, даже вспомнить некого.
Понимаю, что формально, мы – государство победившего социализма, и прочее бла-бла-бла. Но даже сейчас, чуть ли не в половине фильмов рассказывается о преступлениях, особенно экономического характера. Значит, власть в курсе проблем и пытается донести это до народа.
Но мне это неинтересно. Моя задача – создать экшен. Будто простой советский гражданин не знает, что работники торговли – жулики через одного. Еще и Пузик со своим колоритом.
Первый набросок сценария мне в итоге понравился. Пусть сюжет идеологически выверен, вернее, кастрирован. Но Оксана показала себя во всей красе. В результате решили, что сначала запускаем серию рассказов об Иване Терешко, молодом милиционере, попавшем в органы после войны. А далее уже начнем писать сценарий по мотивам будущего бестселлера.
При существующем дефиците на добротную литературу я не сомневался в успехе. Советский народ радостно читал все подряд. Достаточно слабые западные писатели были весьма востребованы у местной публики. Это из тех, кого разрешали публиковать. Я бы некоторыми «шедеврами» даже не стал подтираться, но читатель придерживается иного мнения. А еще был самиздат, который переводил разнообразные иностранные книги. Вот и Пузик почитывала самых настоящих врагов советской власти, вроде Спиллейна. Для меня это дикость в принципе. Подобного я точно не ожидал.
После долгих споров договорились, что будем обмениваться идеями и постепенно переносить их на бумагу. В этом плане спешить нельзя. Главное – наброски первого советского сериала начали обретать реальность.
Еще бы на душе стало полегче. Но на самом деле мне плохо. Можно по-разному реагировать на ситуацию. Я стараюсь о ней вообще не вспоминать, только не получается. Даже работа не спасает. И выхода просто нет.
– Оксана, как прошла ваша встреча? А то чего-то Сергей весь ушел в себя и молчит.
Пытаюсь на правах друга узнать, что там творится в отношениях близких мне людей. Познакомил я их вроде как естественным путем, пригласив Самсона на киностудию. Вроде как Пузик он понравился, но в последнее время мне не до чужих отношений.
– Какой-то он робкий. И вообще… – помахала Пузик ладошкой.
Королева нашлась. И такую рожицу изобразила – мол, чего смертные к ней пристают. Ну, раз так, то получи, фашист, гранату!
– Он должен был по вашему белорусскому обычаю сразу волочь тебя на сеновал?
Когда до Пузик дошло, что я имел в виду, она чуть не подпрыгнула от возмущения.
– Не трогай Белоруссию, Мещерский! Нет у нас таких обычаев, – увидев, что я еле сдерживаю смех, наша валькирия сразу перестроилась: – Хотя бы и так! А то даже за руку взять постеснялся. Но наглости рисовать девок с огромными сиськами у твоего дружка хватает. Знать бы еще, где он эту бесстыжую нашел.
Последнюю фразу Оксана произнесла сварливо и, попрощавшись, удалилась, гордо подняв голову. Двигаюсь вслед на некотором расстоянии и радуюсь про себя, что вроде Серега понравился нашей рыжей красавице. О, на ловца и зверь бежит. Вернее, один влюбленный товарищ встречает Пузик, выхватывает у нее сумку и чуть ли не прыгает вокруг, как собачка. А Оксана действительно не простая девушка с улицы. Еще и с таким видом села на переднее сиденье, будто делает Самсону одолжение. Нет, положительно, все бабы – стервы. Не удивлюсь, если наша бобруйчанка тетю Галю, маму Сереги, на место поставит. Я у него дома не появляюсь, потому что она достанет и запилит. Но чую – нас ждет интересное противостояние, где я бы поставил на белорусский комсомол.
Посмеялся про себя, поднял воротник пальто и двинул в сторону метро. Нужно еще зайти в гастроном, купить кое-что. Жалко, что Калужско-Рижская линия пока только Калужская, и до «Академической» приходится добираться с двумя пересадками. Не замечаю, как мысленно погружаюсь в прошедшие события.

* * *

– Ты как разговариваешь с моей дочерью, щенок? – зачем-то влез в разговор тесть.
– Да так, спросить хотел. Как наша героиня провела отпуск? – отвечаю с усмешкой.
– Не тебе, приживале, рот открывать и в чем-то подозревать мою дочь! Ни кола, ни двора, а рот посмел открыть в моем доме. Они с Альбертом…
Чего там дальше, я слушать не стал. Кровь прилила к глазам после оскорбления этого товарища.
– Хлебало заткни! – интеллигентно говорю Филиппычу.
– Чего?
– Закрой свой рот, торгаш хренов.
Почему некоторые люди думают, что если они выше, то это дает им преимущество? Я нынешний немало лет отдал борьбе. А в своей жизни XXI века неплохо так попинал грушу и противников, занимаясь тайским боксом. Вот и вскочившего тестя, попытавшегося меня ударить, сразу взял на болевой и ткнул мясистой рожей в стол. Под крики Зои и рычание ее папаши на пол полетели тарелки. Не знаю, чем бы все закончилось, но вдруг раздался спокойный голос тещи:
– Леша, не калечь моего мужа, пожалуйста.
Оборачиваюсь и вижу стоящую в дверях Анну Михайлову, из-за которой выглядывают две рыжие мордашки.
– А ты, старый дурак, успокойся и иди, умойся. Я с тобой потом поговорю.
Филиппыч как-то сразу сник и рванул с кухни, разминая плечо. Не понимаю, чего я раньше не дружил с тещей? Ведь отличный человек, еще и главный авторитет в семье. Думаю, многого можно было избежать, наладь Алексей с ней нормальные отношения.
– Так, и кто это у нас здесь подглядывает, как папа деду прием показывал? – улыбаясь, обращаюсь к близняшкам.
– Ага, так мы и поверили, – слышу в ответ.
– Тогда марш играть с собакой, Фомы неверующие. Или спать хотите?
С воинственным криком племени команчей две егозы убежали на улицу.
– Прибери здесь! Чего встала? И поесть мне положи, сейчас вернусь, – говорю Зое и выхожу вслед за дочками.
Рыжие оторвы бегали за собакой, затем наоборот. Во дворе слышался детский смех и собачий лай. Постепенно я стал успокаиваться. Опять ловлю себя на мысли, что излишне серьезно отношусь к чужой жизни. Чего нервничать, если это не твоя жена? Вообще, я довольно эгоистичный и непробиваемый человек. Свой развод пережил без всяких проблем, не особо скучая по разрушенной жизни. А здесь – совсем иные эмоции. Понятно, что они не мои, но легче не становится.
– Что будешь делать?
Когда я вернулся, на кухне осталась только теща. Она же поставила передо мной жаркое и села рядом. Напиваться не собираюсь, но рука произвольно потянулась к бутылке. Тем более под такую закусь грех не выпить.
– Не знаю. Честно говоря, даже не думал об этом, – отвечаю совершенно искренне.
Выпив, закусив и немного подумав, продолжаю:
– Насильно мил не будешь. А еще есть близняшки, поэтому приходится подстраиваться под ситуацию. Но жить с человеком, который любит другого, – считаю глупостью и издевательством над здравым смыслом. Поэтому пока я в раздумьях.
– Может, все наладится?
– Посмотрим. Ладно, спасибо за ужин. Пойду я – еще на электричку успею.
Вот такие мысли занимали мою голову, когда я отвлекался от работы. Потому и загружал себя по максимуму, дабы не заработать нервный тик. Была мысль уйти и жить отдельно, но душа требует постоянного общения с дочками. Хотя умом понимаю, что они не мои. Но что-то держит. Потому и не решился на такой кардинальный шаг. Пока сплю в зале и сократил общение с Зоей до минимума. Она тоже не стремится к налаживанию нормальных отношений.

* * *

– Здорово! – медвежьи объятия чуть не ломают мне ребра.
Я сначала испугался и не мог понять, что за мужик открыл дверь, затащив меня внутрь. Потом в голове начала появляться информация. Андрей, брат Зои, мелькнуло узнавание. Инженер-газодобытчик, живет в Салехарде. Жена Люся и сын Мишка, пяти лет. Когда приезжают в Москву, то останавливаются у нас. Уж очень трудные взаимоотношения у Люси со свекровью. Хотя у кого с любезной Анной Михайловной хорошие отношения? Это мне повезло, да и то через шесть лет брака с ее дочерью. Зоя с женой брата – подружки не разлей вода еще со школы.
– Тут Зойка все уши прожужжала – мол, Леха теперь уважаемый человек! Даже итальянские капиталисты оценили талант нашего подмосковного гения. Но почему я не вижу в твоей сетке правильной посуды?
Он реально такой большой, сильный и добрый. Приятный человек, во всех отношениях. Ни грамма не похож на сестру и тещу. Слишком открыт и простоват. Может, и Филиппыч был таким, пока его не начали правильно дрессировать? Иду за правильной бутылкой в зал, достаю ее из серванта и передаю довольному гостю.
– За нас и за газ! – произносит тост Андрюха.
Закусываю водку обалденным копченым муксуном и просто кайфую. Понятно, что родня привезла подарки, и это в основном рыба.
– Леха, ну ты чего как неродной? Рассказывай про свое кино. Все просто обязаны на него сходить. А еще давайте на следующий год вместе на юг выберемся. Мы этим летом к Люсиным родителям в Алма-Ату сгоняли. Хорошо они устроились на новом месте. Квартиру Иванычу выделили, и вообще город красивый! А какие там фрукты!
Хороший он человек. Да и супруга под стать. Мне же еще сильнее взгрустнулось, хоть стараюсь не показывать своего настроения.
– А что это за купальники такие, о которых ты писала? – включилась в разговор Люся.
Зоя сразу потащила сноху в зал, выгнав оттуда беснующуюся молодежь. Через несколько минут раздался уже вполне себе взрослый вопль. Я успокаивающе махнул Андрюхе – мол, не переживай, и давай наливай.
– Алексей, если купальники твое изобретение, то ты просто подлец!
Смотрю с удивлением на разгневанную Люсю. Начинаю оправдываться – мол, украл идею у западных товарищей. Потом плююсь, видя, как надо мной нагло ржут. В итоге решили, что ей пошьют понравившийся купальник. Только на фига он ей нужен за Полярным кругом? Бабы!
– Ничего не было, – Зоя положила голову мне на грудь, как только я лег в кровать.
Гости спят в зале на диване, который я оккупировал в последнее время. Не рассказывать же им про наш конфликт. Вот и пришлось вернуться в спальню.
В принципе, мне все равно, врет она или говорит правду. Только близняшки удерживают от решительных действий. Еще и беспокойство за ирреальность происходящего. Вдруг завтра я окажусь в своем мире, а нынешний Леха вернется назад. Для него это может оказаться просто шоком. Думаю, он бы жену простил. Но я – не он.
Аккуратно снимаю с себя желанное тело и переворачиваюсь на бок.
– Я тебе верю. Но пока не принял решения. И давай спать.
На самом деле мне реально плевать. Ловлю себя на мысли, что просто не хочу покидать определенную зону комфорта. Квартира, машина тестя, красивая жена, наконец – это все неплохой такой бонус. Менять это на общагу, съемный угол и возможные проблемы на работе? Здесь уже начали активно и коллективно лезть в личную жизнь граждан. То есть растлителя и насильника Пырьева никто не осудит. Но молодому режиссеру сразу ткнут в морду на комсомольском собрании, что он аморален и вообще подлец, бросивший жену с детьми. Поэтому я пока не принял окончательного решения. Но точно знаю, что с супругой нам больше не по пути.
В плане постели она меня полностью устраивает. Да и в быту Зоя – не самый плохой вариант. Более того, она весьма неплохо образованна и с ней можно поговорить на разные темы. Но есть какая-то червоточина, которая более не позволит воспринимать ее как спутницу жизни. Предавший хоть один раз, пусть даже мысленно, продолжит свой путь Иуды.
Думаю, что приму окончательное решение после съемки фильма. Уж очень многое на него завязано. Цинично и даже трусливо? Да! Но дело важнее.

Глава 14

– Стоп! – кричу как оглашенный.
Срываюсь с кресла и бегаю вокруг Агаповой. Наконец принимаю решение.
– Нина (актриса категорически запретила называть ее по отчеству), а изобразите-ка мне хабалку. Или слабо ?
– Фраерок, ты чего, совсем берега попутал? Ты на кого тут вообще квакаешь, – выдает Агапова эдаким гнусноватым тоном.
Народ просто прифигел, и в павильоне повисло молчание. Я же хватаю ручку актрисы, целую ее и бегу на свое место.
– Это было божественно! А теперь давайте снизим уровень быдловатости раза в два. Вы же работник советской торговли, а не базарная баба. Но образ практически найден.
Начинаю искать нужных мне людей и опять завожусь.
– Профессор? – ору Сафонову. – Прекращайте смолить ваши самокрутки! И вообще, хватит курить в павильоне, для этого есть специальные места! Присоединяйтесь, скоро общая сцена. Мама! Где наша мама?
– Бегу, бегу! – восклицает под смех всей группы Серова. – Чего изволите, товарищ начальник?
– Садитесь и читайте. От сих до сих, – показываю пальцем выделенный текст. – Необходимо добавить понимания, о чем идет речь. А то уже шестой дубль, а мы все топчемся на месте. И вас еще гримировать – думаю, сегодня успеем снять пару эпизодов.
– Закадровый текст тоже на мне?
– Я пока не решил. Не нагнетайте, Валентина Васильевна. И так весь на нервах… Читайте.
– Они действительно были очень разными. Абсолютно не пара, с какой стороны ни посмотри. Она – большая, немного нескладная и высокая .
А он – худенький, субтильного телосложения, сутулый, в очках, плешка просвечивается, ростом невелик. Она, даже без каблуков, выше его. Она шумная, смелая, за словом в карман никогда не лезла, и выпить могла много, но даже не хмелела. Он же тихий, стеснительный, непьющий, в компаниях незаметный. Человек-невидимка просто. Целыми днями пропадал то в своем университете, то в библиотеках – чуть ли не торжественно продекламировала Серова.
Нет. Пожалуй, закадровый текст будут читать другие люди. Но Валентина Васильевна реально сильна! Мало того что согласилась сыграть женщину лет на двадцать старше, так она еще настолько вошла в образ, будто всю жизнь играла подобных старушек. Были определенные проблемы с гримом, но это вопрос решаемый. Состарить человека гораздо легче, чем омолодить.
Сижу, анализирую наш состав актеров и понимаю, что все будет замечательно. Я долго сомневался насчет Сафонова, выбирая между ним и Голубицким. Изначально в главной роли мне виделся Александр Лебедев, но актер сам отказался. Окончательно меня переубедил Зельцер. Решил согласиться с соавтором. И теперь понимаю, что он был прав. Голубицкий недостаточно аристократичен. А мне нужно, чтобы зрители сразу поняли неестественность союза двух абсолютно разных людей. На том и строился весь сюжет фильма.
По маме героини все вопросы были сняты после первой же пробы. Серова решила не упускать шанс и зубами вцепилась в возможность реинкарнировать свою карьеру. Что касается мамы профессора, то здесь мы неожиданно утвердили Пельтцер. Изначально я Татьяну Ивановну не рассматривал, но она как-то сама оказалась на пробах.
Обращался к автору за разрешением использовать ее рассказ, но ответа не получил.
Актриса она сильная, что тут сказать. Утвердили ее сразу, коллегиальным большинством. Вернее, единогласно.
Это прозвучит странно, но для меня Пельтцер – это бабушка из гениальной серии «Ералаша». Вот ничего не могу с собой поделать, но вижу ее исключительно в этом образе. Может, она чем-то похожа на мою родную бабушку, тоже нянчившуюся с балбесом-внуком чуть ли не до его тридцатилетия. Мне было очень тяжело перестать воспринимать ее в исключительно комическом образе. Но надо было видеть, как Татьяна Ивановна способна перевоплощаться! Зельцер сразу попенял на мою зашоренность. А ведь она и роль толком не успела изучить, ограничившись общим описанием. Только мы сразу поверили, что другой мамы у героя быть не может.
А ведь часть гениальных ролей ей только предстоит сыграть. Хочу надеяться, эти фильмы будут сняты. Уж слишком кардинально я могу повлиять на советский кинематограф в целом. Еще она – очень позитивный человек. Обстановка на площадке сразу становится более раскованной в присутствии Татьяны Ивановны. Про ее чувство юмора я вообще молчу. Гениальная женщина!

* * *

– Товарищи авторы, как вам пришла в голову такая идея?
Понимаю, что нас с Самсоном откровенно клеят. Или в женском исполнении это называется строить глазки. Так вот, сегодня нам их строят уже в сотый раз. Я про себя посмеиваюсь, начиная понимать звезд шоу-бизнеса, которых атакуют восторженные фанаты. А вот Сереге весьма некомфортно. Не привык он к такому повышенному вниманию.
Еще и Пузик, увидев подобное, развернулась, махнув рыжим хвостом, и демонстративно покинула зал. Ну не дура? Человек ее любит и у него важный момент в жизни, а она свои эмоции показывает. Нет, чтобы поддержать. Мне с трудом удалось удержать друга, чтобы он не побежал следом за этой провинциальной королевой. Чую, что еще предстоят нам разборки. Влюбленные – они же совершенно неадекватные. Оксане в любом случае от меня достанется. А упреки нашего Ромео я переживу.
Ситуацию спасла Антонова, которая и затащила нас на выставку в выходной, а теперь привела одного важного гостя, оттеснив надоедливых девах. По словам Ирины Александровны, советский народ, который вторую неделю штурмует музей, хочет узреть своих героев. Выставку решили продлить, так как количество желающих ее посетить просто невероятное. Вот и висят наши плакаты в Пушкинском уже вторую неделю. Мы уже дали три небольших интервью и договорились о более детальном разговоре с журналистом из «Советской культуры». Но надо заметить, что реакция публики весьма неоднозначная. Более трети посетителей, мягко говоря, не в восторге.
И вот нас атакуют очередные впечатлительные девушки, задавая набивший оскомину вопрос.
Самое смешное, что большую часть публики, включая недовольных, интересует, с какой такой красотки с четвертым размером Самсон писал образ. Я знаю, но никому не скажу, особенно Пузик.
Серега тоже молчит, как партизан на допросе. На самом деле все идет с детства. Ну, подглядывали мы за купающимися в бане девушками. Вот с тех пор моему дружбану не дают покоя груди одной прелестницы. Хотя личико и ноги он явно изобразил в более выгодном свете.
– Синьор Франческо! – жму руку атташе по культуре, который подошел к нам в сопровождении Антоновой и перехожу на французский: – Очень рад вас видеть. Нам надо обсудить одну тему.
Итальянец, кстати, говорил на языке Дюма получше многих носителей. А вот Ирина Александровна явно была удивлена. Ну, мало кто из современной советской молодежи знает иностранные языки. Она сама говорила с атташе по-итальянски, но, как оказалось, неплохо знала и французский.
Отвожу господина в сторону и задаю главный вопрос. Фурцева не смогла договориться с внешторговцами, и придется мне все брать в свои руки.
– Вы же видели наш календарь, вернее, часть фото? Какова вероятность его успеха в Европе?
– Тяжело сказать, но интерес точно будет, – ответил итальянец.
Хоть врать не стал, уже хлеб.
– Предлагаю рассмотреть два варианта развития нашего сотрудничества. Мы открываем с вами собственный бизнес. Либо я продаю свою идею какой-нибудь компании, вы же имеете с этого процент.
– Вы не перестаете удивлять меня, Алексей, – произнес Франческо через некоторое время. – Но пока я не вижу причин для отказа от сотрудничества.
Мутноватый вообще типаж. Имеет выходы на итальянских киношных воротил, при этом зачем-то сидит в Москве. Денег здесь особо не заработаешь.
– Тогда предлагаю следующий вариант. Открываем через ваше посредничество компанию в Италии. У меня большие планы на кино и рекламу. Условия необходимо обдумать, так как я все-таки гражданин СССР. Наверное, придется работать через какое-то советское юридическое лицо. Мы в любом случае печатаем пробную партию календарей в Финляндии, а далее везем ее во Францию, Италию и Германию. И мне нужен выход на авторитетных продюсеров. Если вы знакомы с Дино де Лаурентисом, то он подходит лучше всего. Далее можно поговорить с кем-нибудь из французов. Еще нужен выход на какую-то знаковую европейскую галерею. Не для этой пародии на пин-ап, – обвожу рукой зал, – а для совершенно иных картин, которые могут заинтересовать западного зрителя.
Итальянец по мере понимания, что именно я вещаю, медленно офигевал. Ну, брови у него точно почти на лоб залезли. Это я переборщил, конечно. Простые советские люди не могут знать таких нюансов, если они не работают на одну всемогущую организацию из трех букв. С другой стороны, мне необходимо выходить на европейский рынок. И надо как-то начинать. Советская государственная машина очень неповоротлива и ленива. Если художнику или шахматисту заплатили на Западе, то чиновники тут как тут. Мол, давай, товарищ, большую часть сдавай в казну, а на оставшиеся крохи получай сертификаты для «Березки». Насколько я понимаю, советский гражданин не имеет права хранить валюту, обязан сдать ее государству. Мне же нужны живые деньги на технику, рекламу, найм иностранных специалистов, в конце концов.
Насколько я понимаю, никто не будет препятствовать мне открыть счет в условном Credit Suisse . Только нужно доехать до отделения банка. До выезда за рубеж пока далеко, вот и приходится полагаться на итальянца. Но какой-то агент в Европе мне все равно нужен.
О! Вот и консультант прибыл. Я с тестем не разговаривал с достопамятного конфликта на даче. Наконец вся семья в сборе. Рыжики сразу бросились в мою сторону, но немного смутились под взорами улыбающихся Самсона и итальянца. Обнимаю дочек и жду остальную делегацию.
– Не ожидал, – Филиппыч подводит итог ознакомления с нашими работами. – Выставка. Да еще в Пушкинском!
Некоторое время помявшись, он наклоняется и шепчет мне на ухо:
– Ты это. Не обижайся на меня, Леха. Вспылил и наговорил лишнего. Еще и выпил лишку в тот день.
Теща и Зоя при этом делают вид, что все хорошо. Похвалили Серегу, познакомились с Антоновой и атташе. Поахали от комплиментов в нашу сторону. Типа идеальная семья.
На самом деле ситуация далека от совершенства. После отъезда брата мы вроде нашли какой-то баланс. Разговариваем, помогаем делать уроки близняшкам, смотрим вместе телек, даже спим регулярно. Но есть во всем этом какой-то налет искусственности. Даже секс стал механическим, что ли. Может, у Зои иные ощущения – я ее не спрашивал.
– Даже не знаю, что тебе посоветовать, – отвечает тесть, когда мы с ним отошли в сторонку. – Обычно все делается через наши структуры, и открывается счет в Внешэкономбанке. Но ты же хочешь вести самостоятельные расчеты. А это уже не мой уровень. Да и вряд ли тебе кто-то позволит этим заниматься.
Некоторое время Филиппыч думал, забавно нахмурив брови. Затем выдал очередную банальщину:
– Я посоветуюсь со знающим человеком. Но на многое не рассчитывай. Уж больно это тема скользкая.

* * *

– Более половины надо переписывать, – видя возмущенный взгляд васильковых глаз, поясняю: – Оксана, пойми, – нам нужно создать идеологически выверенное произведение, но при этом не оттолкнуть читателей и зрителей. Я же не против пропаганды. Но у людей уже давно началось подспудное отторжение некоторых штампов. Наш герой должен быть без страха и упрека. Фронтовик, и вообще, он настоящий комсомолец. Но зачем ты его зазнобу изображаешь такой неестественной?
– И что не так с девушкой?
– Ну, она должна как-то выбиваться из образа идеальной спортсменки и комсомолки. А то прям нашел наш Иванушка свою Василису Прекрасную, и все у них хорошо.
– И что в этом плохого? – не сдается белорусская оппозиция.
– В том, что мы пишем не сказку. Людям неинтересно читать про всякие елейные истории. Нужен какой-то надрыв. Может, другая девушка – соперница нашей героини. Или, наоборот, какой-нибудь сладкоречивый подлец из Торгсина, который пытается отбить девушку у героя.
– Торгсина давно нет. И зачем вообще создавать нездоровый образ работника советской торговли. У тебя тесть с женой работают в этой системе. Или ты специально? Мстишь родственникам?
Вот так мы и обсуждаем нашу будущую нетленку. Кстати, описание родных полей и штурма местных пиков Коммунизма уже напечатаны в минских изданиях. Насчет гор – шучу, конечно. Но наша рыжая уже ворвалась в белорусскую литературу. Думаю, что скоро ее ждет всесоюзный успех. Она действительно хорошо пишет. Да и для властей республики важно, что их представительница штурмует литературные Олимпы самой читающей в мире страны.
Только к критике наша валькирия относится весьма неоднозначно, особенно в последнее время. Об этом я ей и заявляю. Ну не рассказывать же Пузик про сериалы с детективными циклами девяностых и двухтысячных. Я же чую, где нас ожидает успех.
– Не пойму, что ты со мной постоянно споришь? Писать ты умеешь – это факт. Так и пиши про конюшыну  и прочие ручнiки  для своих сельских читателей. Мы же с тобой должны создать понятный и популярный цикл всесоюзного уровня. Это не имеет никакого отношения к литературе. Как говорят наши американские товарищи – это просто бизнес. На хрена описывать обои в квартире героя или цвет трусиков его соседки? Нам нужно действие, и больше эмоций – это же детектив!
Смотрю на Пузик и понимаю, что меня сейчас будут бить, возможно – ногами. Это я в своем времени привык играть словами. Здесь же за все надо отвечать. Тем более один московский хам, похоже, задел еще и национальные чувства.
– Мещерский, ты просто невыносим! И не надо на меня кричать!
Тут открывается дверь и появляется новый персонаж.
– Я устал греть машину, – говорит Самсон и переводит на меня возмущенный взгляд. – И почему ты на нее кричишь? Кто тебе дал такое право?
Рыжая звезда бобруйской литературы сразу приободрилась и вперила в меня свои зыркалы.
Как же они мне все надоели! На съемках приходится сражаться за каждый эпизод. Мол, не разговаривают так советские граждане, уж на экране – точно. Плакаты излишне эротичны, календарь вообще не имеет ничего общего с реальностью. При этом все, что я делаю – явно нравится местному пиплу, но осуждаем чинушами и прочими начальниками. Благо есть Фурцева, которая стоит за меня горой. Еще и с Пузик приходится спорить из-за всякой ерунды. Нет, я ее прекрасно понимаю. Человек хочет донести до читателей свое видение ситуации, которое совпадает со статьями газеты «Правда». Только у меня совершенно иная задача. Я хочу рассказать народу о реальных вещах, творящихся на улицах страны. Официальная пропаганда все сильнее воспаряет в далекие небеса, и люди просто перестали воспринимать ее серьезно. Вот и Оксана не хочет понять, что советская власть не должна восприниматься исключительно с положительной стороны. Мы же пишем детектив, что подразумевает наличие криминала. И раз он не уничтожен, то это проблемы нашего общества, о которых надо открыто сообщать.
– Вы хоть переспите, что ли, – отвечаю покрасневшему другу. – Ну или кольцо ей подари. Не знаю, как принято у них в Бобруйске замуж звать. Достали меня все, и твоя рыжая подруга особенно!
– Да я!.. Да ты!.. – орет Самсон, пытаясь дать мне в морду, но его останавливает Пузик.
Чего-то я реально перегнул. Зачем ругаться с друзьями? Но и вся окружающая обстановка начала меня изрядно напрягать. Невозможно жить столько времени в состоянии постоянного стресса. А здесь еще эти влюбленные на фоне моих личных проблем.
– Пойдем, Сярожа, – произносит рыжая, подставляя руку Самсон. – Не обращай внимания на этого злопыхателя. У него просто нехорошо на душе, вот он на людей кидается.
«Ну и что?» – мысленно кричу ушедшей парочке. Нехорошо – это мягко сказано. На душе полный раздрай и неопределенность.
– Кто там еще? – ору на раздавшийся стук в дверь. – Инопланетяне с планеты Нибиру?
– Нет! – произносит вошедший человек в мешковатом костюме. – Капитан госбезопасности Антипов. Гражданин Мещерский, пройдемте.

Глава 15

Возвращаясь с познавательной беседы, думаю, не наговорил ли я лишнего. Тяжело сказать. Но если отпустили с богом, то не все так плохо. Только осадочек неприятный остался.
Отвезли меня не на Лубянку, а в какой-то старый дом в районе Сокольников. Я сначала перепугался – решил, что меня везут в Лефортово. Но потом понял, что хмурый мужичок за рулем неприметного «москвича» едет в ином направлении. Капитан сел на переднее сиденье и демонстративно молчал всю дорогу. Это типа такой элемент давления на психику испуганного гражданина? Ну-ну! Он просто не знает о пластичном сознании наглых жителей XXI века, которым, пока не начали бить по почкам, просто пофиг. Мы еще и права качать горазды, только здесь я поумерил свой пыл.
А явочная квартирка, или как она правильно называется, так себе. Старый и скрипящий паркет, блеклые обои. Посреди зала стоит стол и четыре стула. Один из них занимает холеный такой товарищ в сером костюме. Наверняка это его бобровое пальто и каракулевая шапка висят в прихожей.
Мы люди простые и хамоватые, плюс симбиоз двух личностей. Несмотря на все старания соседки Алевтины Казимировны, учившей Алексея, какой ложкой надо есть десерт, он остался все той же подмосковной шпаной. Еще и налет неадекватности из новой эры, когда барачный тип культуры победил великую русскую с разгромным счетом. Поэтому изображать испуг и делать хоть какие-то реверансы не стал. Сажусь за стол и смотрю на оторопевшего начальника. Бумажек мне никаких не вручали и встреча неофициальная. Более того, товарищам что-то от меня нужно, а значит, перетопчутся.
– А вы действительно весьма наглый тип, Мещерский, – хорошо поставленным голосом произнес биг босс. – Ранее вы вели себя намного скромнее. Лавры Венецианского фестиваля ударили в голову?
– Не знаю вашего имени, товарищ. Но давайте ближе к делу. Сегодня я очень устал, еще и такой поворот. Да и не были мы ранее знакомы.
Зачем так долго сверлить меня взглядом? Блин, какие-то штампы и методички по приведению собеседника в должное состояние. Наконец силовик снизошел до ответа.
– О чем вы разговаривали с представителем итальянского посольства Франческо Джулиани?
Смотрю на начальника и понимаю, что он начинает меня жутко раздражать. Может, для прежнего Алексея весь это антураж стал бы каким-то потрясением, но мне просто плевать.
– Представьтесь, пожалуйста. И давайте определим, носит наша беседа официальный или конфиденциальный характер.
Через некоторое время, сопровождавшееся непонимающим взглядом начальника и гневным сопением капитана, я получаю ответ.
– Подполковник Иванов Константин Михайлович, заместитель начальника Восьмого управления, – процедил товарищ, быстро проведя перед моим лицом корочкой. – Этого достаточно?
– Спасибо! Что касается итальянца, то я проводил с ним деловые переговоры. Очень мало времени, поэтому приходится искать первую попавшуюся возможность. Мы недавно сняли весьма оригинальный календарь, который можно продать на Запад. Это валюта и возможность закупить необходимое для будущих съемок оборудование, – развожу руками, изображая недоумение. – Не знал, что это незаконно. Предварительно я обращался к министру культуры, но внятного ответа, как мне действовать, не получил.
Далее меня полчаса пытали какой-то банальщиной, типа биографии и до каких лет я мочился во сне. Утрирую, но допрос совершенно не был похож на профессиональную работу. Я сначала подумал, что на меня вышло какое-то управление, связанное с внешней разведкой, ведь это весьма неплохо. Мне ведь все равно, через кого работать, лишь бы деньги не отжимали. Реально нужна техника, так как нынешняя сильно отстает или устарела. Но в итоге меня пригласили на встречу товарищи, занимающиеся анонимками и антисоветчиками. Может, за мной следит кто-то еще, но пока судьба свела с данными деятелями.
В итоге я так и не понял, для чего меня вызвали на встречу. Никто же не против сотрудничества. Экономического, конечно. Но чекисты представляли совершенно иной отдел, который мне неинтересен. Стучать же на своих коллег я точно не собираюсь, о чем попытался донести Иванову.
Еду домой на автомобиле конторщиков и пытаюсь разобраться в ситуации. Понятно, что мои контакты с итальянцем не могли остаться без реакции компетентных органов. Но в моем понимании всемогущий КГБ был более компетентен. Вот как-то не хочется мне работать с такими людьми, как давешний подпол.
А еще я понял, что мне нужна «крыша». Времена меняются, но люди – нет. Поэтому будут завистники и прочие недоброжелатели. Сейчас как раз весьма популярна система анонимок, которые очень серьезно рассматривают компетентные органы. Только нужно понять, с кем сотрудничать. Фурцева – человек авторитетный, но сейчас не имеет прежней власти. Остается КГБ и МВД.
Первые теоретически могут помочь с работой за рубежом. Да и вряд ли удастся обойтись совсем без их опеки. Зато связь с подобной организацией может сломать все мои планы, просочись информация наружу. А предателей у них сейчас хватает, насколько я помню историю. Вторые сильны внутри страны и не имеют эдакого флера инквизиции, как смежники. Советские граждане действительно доверяют милиции, лично интересовался у представителей разных слоев и поколений. Слово «мусор» пока еще не вошло в лексикон обычных граждан. Но мне нужна определенная независимость, которую при более плотной опеке никто не даст. Постепенно стану каким-нибудь мальчиком на побегушках, зарабатывающим дяденькам звезды на погоны, разного рода блага, и которого периодически будут барственно похлопывать по плечу. Необходимо опять посоветоваться с тестем. Глупо не прислушаться к опытному номенклатурщику.

* * *

– Коля, не стой над душой, садись, – произнес Иванов подчиненному, наливая себе воды из графина, когда гость ушел в сопровождении водителя.
Некоторое время помолчав, подполковник вперил взгляд в капитана.
– Что это вообще было? Кто собирал информацию об объекте?
– Моя вина, товарищ полковник, – сразу ответил Антипов. – Объект просто кардинально изменился в последнее время, о чем сообщил только один информатор. Буквально за пару месяцев Мещерский стал фактически другим человеком. Сначала я не придал этому значения, но вон оно как. Будто его подменили.
– Да я уже сам жалею, что влез в это дело, не подготовившись. Получил сигнал от надежных людей. Надо было отреагировать. Думал, припугнем молодого выскочку и наладим с ним сотрудничество. В этой киношной сфере у нас людей хватает, но лишние уши не помешают. Заодно будет еще один управляемый человечек. А то слишком много позволяет себе вся эта богема. Плюс интересные дела вырисовываются вокруг этого Мещерского. Итальянец на контакт с ним вышел, что не просто так. Значит, делаем следующее, – Иванов как-то сразу подобрался. – Берешь этого героя в официальную разработку. Все, как положено – хватит игрушек. Уж очень мутный тип. Не бывает таких резких перемен в личности. Что-то здесь не то. Еще и на Западе он, видишь ли, решил работать, календарики продавать.

* * *

– Товарищи, соберитесь! Алексей, держи, – Барабанова, парторг киностудии, сует мне в руки какое-то знамя и бежит дальше, строить колонну из нашего дружного коллектива.
Это я привык, что в праздничные дни волен распоряжаться своим временем как угодно. У местных на это свое мнение. В день сорокадевятилетия Великой Октябрьской революции ты обязан быть на демонстрации. Хотя я не вижу множества заслуженных товарищей, работающих на Горького, но сам Бритиков присутствует и что-то весело вещает окружившим его людям.
В принципе, я не против подобных мероприятий. Другой вопрос, что они не должны превращаться в рутину и обязаловку. Это один из основных просчетов местной пропаганды. Тот же лозунг на грузовике, вслед за которым мы пойдем. Что значит – «Власть – Советам, заводы – рабочим, земля – крестьянам»? Насчет первого – я бы еще не стал спорить. Может, власть и принадлежит этим самым Советам. Но зачем нести всю эту чушь про рабочих и крестьян? Ведь страна была разрушена и уничтожена, в том числе потому, что народ перестал верить своей власти. А здесь вдруг лозунги, которые лично рисовал чуть ли не сам Ленин или Троцкий. Мир идет вперед, советские люди тоже меняются. И идеология должна реагировать и даже опережать все эти изменения. Еще – пора прекратить врать. Если земля принадлежит крестьянам, то отдайте ее им.
– Анатолич, – неожиданно рядом оказывается звукорежиссер Илья Садовников, которому явно холодновато на морозе в легком пальто и шляпе. – У тебя чая нет? А то совсем продрог.
– Чего нет, того нет, – отвечаю с улыбкой. – Зато есть коньяк.
– Издеваешься, да? И чего ты так орешь? – произносит нужный мне товарищ, оглядываясь. – Ты еще рупор возьми. Сейчас набегут желающие, или сдадут. Павловна и так лютует, только что отняла у мужиков чекушку. Народ же просто согреться хотел!
Сомневаюсь я, что товарищи хотели именно этого. Я же вполне осознанно взял с собой фляжку, которую мне подарил тесть, наполнив ее алкоголем. Думал сначала захватить термос с кофе, слегка разбавив его продукцией армянских мастеров. Но затем решил остановиться на чистом продукте.
Садовников тем временем хорошо так приложился к емкости, едва ее не ополовинив.
– Спасибо, Анатолич! Ты меня прямо спас. Теперь точно не замерзну.
Забираю фляжку, в которую вцепился Илья, и иду в сторону своей компании. Пузик привела Самсона, который хмуро пожал мою руку. Сама звезда литературы просто светилась от радости. Зельцер тоже был в самом благостном настроении. Наверняка уже немного накатил с профессиональными демонстрантами, только заранее. Опыт не пропьешь.
А далее мне понравилось. Особенно с учетом того, что я добил остатки коньяка, сразу подняв себе настроение. Идем стройной колонной за представителями какого-то завода. Орем «Ура!» в нужный момент. На трибуне Мавзолея, которую никто даже не думал лицемерно задрапировать, стоит машущее нам руководство страны. Эдакое единение власти с народом. Смотрю на окружающих и понимаю, что большинство реально в полном восторге. Как-то жалко всех этих людей, для которых сегодняшний день действительно праздник. Через двадцать лет их веру начнут сознательно разрушать, при этом предатели окопаются на той самой трибуне мавзолея Ленина. Но сейчас я не готов думать об этом. Просто наслаждаюсь видом счастливого народа.
Где-то впереди должна идти Зоя со своей организацией. Договорились с ней, что не будем искать друг друга, а поедем домой отдельно. Народу очень много, и нет смысла стоять на морозе около метро. Дома теща должна готовить праздничный стол. Этот день действительно отмечается всей страной, что в мое время уже не принято. Близняшек с собой тащить не стали, так как холодновато. Решили, что пойдем всей семьей на первомайскую демонстрацию в следующем году.

* * *

– Мне все равно непонятно твое циничное отношение к творчеству, – Пузик опять оседлала свою любимую тему. – Мы пишем для людей! Как можно считать это просто работой? Еще и попахивающей халтурой.
– Знаешь, что ответил Толстой на вопрос, кто самый известный русский писатель? Матвей Комаров, был такой автор, – отвечаю на отрицательный жест Оксаны. – Человек пережил какое-то невероятное количество переизданий в течение ста сорока лет. А успех романа Всеволода Крестовского не снился Достоевскому с Тургеневым, вместе взятым, хотя они все современники. Так вот – развлекательная литература всегда была популярнее той, что мы сейчас называем классической. И писать ее желательно в рамках сложившегося канона.
Делаю глоток уже порядком остывшего чая и смотрю на удивленную Пузик. Вообще, с этим чаем смех. В столовой нормального нет – продают народу грузинские опилки. Вот и приходится выкручиваться самостоятельно, используя странную конструкцию под названием кипятильник. Как бы мне здание не спалить в случае замыкания. Насколько я понял, таким же образом заваривают чай многие советские служащие. Хотя электрочайники вроде должны уже быть, только я не видел их в магазине. Надо будет проконсультироваться с женой, а то действительно чего-нибудь замкнет или будут проблемы с пожарными. Возвращаюсь к нашему разговору.
– Или давай возьмем для примера любой популярный приключенческий роман. Например, произведения Дюма, Буссенара или Майн Рида. Они не уделяют большого внимания, скажет так, антуражу. То есть в их книгах нет каких-нибудь зубодробительных диалогов и описания цветочка на полглавы. Еще и врут безбожно, играя с историческими персоналиями и событиями. Яркие образы героев, интрига, эпатаж и быстрая смена событий – вот чем обычно отличается качественный роман в этом жанре. А еще грамотные писатели, работавшие в этом направлении, писали много. Не у всех были доходы с поместий, как у вышеупомянутого Тургенева. Дяденькам хотелось кушать и вообще неплохо жить. Потому они максимально упрощали сюжет в сторону действий.
Пузик сидит, как прилежная школьница, и не перебивает. Благо что скоро конец рабочего дня и прекратились бесконечные хождения сотрудников, некоторые из которых порядком достали. Можно нормально поговорить. Количество разнообразных полубездельников просто удивляет. Я вот работаю строго по плану, который пишу себе вечером, обычно на пару-тройку дней. И у меня нет времени на сплетни и прочие перекуры. Ладно, не хочу о грустном.
– Можно взять за основу «Дело пестрых» Адамова. Но я бы отказался от излишней политизированности и не стал приплетать всяких шпионов. Только учти, что нам надо изобразить не просто трудовые будни работника милиции. Нужно показать жизнь человека, который занимается этим сложным делом. В американских детективах обычно изображается громила, решающий все проблемы с помощью кулаков с револьвером и пользующий очередную красотку, а лучше двух. – После последних слов Пузик начала стремительно краснеть. – Нам же необходима нормальная жизнь молодого человека с сильными и слабыми сторонами. Любовь, дружба, страдания и прочие преодоления. Возможно, ввести в сюжет соперницу девушки нашего героя и добавить еще каких-нибудь интриг с недоброжелателями.
В общем, сумбурно пытаюсь объяснить Оксане, что нам надо написать детектив с элементами мыльной оперы. Не какой-нибудь комикс, но разного рода глубоких интеллектуальных погружений необходимо избежать. А то нашу литераторшу периодически заносит в некоторые академические дали. Современные советские детективы мне кажутся излишне суховатыми именно в романтическом плане. Хотя в той же экранизации повести Адамова режиссеры использовали и любовную линию, не все там вертелось вокруг преступлений. По мне, так получилось весьма неплохо. Для меня важно перетащить на свою сторону женскую аудиторию. Правда, сейчас, при дефиците качественной литературы и кино, женщины будут смотреть все, что им предложат. Но уже лет через десять публика сильно изменится, а мне нужно работать с дальним прицелом.
Или зря я лезу именно в детективное направление? Но сейчас, чтобы не снимать сериал о комсомольцах-кочегарах или монтажницах, герой-милиционер – самое оно. Плюс легче будет лоббировать свои интересы через руководство МВД. Заодно и полезно показывать про борьбу с жульем и прочим криминалом. И ведь никто не даст нам гарантии, что сериал одобрят. Нужно сначала написать цикл рассказов, утвердить их и напечатать.
Все это обсуждать с Пузик я не стал. Остановились на литературной составляющей, и вроде я наконец-то нашел понимание. Вообще, это невероятное расточительство времени и сил – тратить по несколько часов на подобные объяснения.
Но рыжая мне нужна и зарекомендовала себя перспективным кадром.
– Так чего у вас там происходит с Серегой? – спрашиваю Оксану и, видя возмущенный взгляд, поясняю: – Самсон весь какой-то смурной. На демонстрации толком не удалось поговорить. Не чужие же люди – друг мой.
– Может, ты перестанешь лезть в нашу жизнь и оставишь в покое? И тогда все нормализуется. А то складывается впечатление, что у тебя крайне нездоровый интерес происходящему в чужих спальнях.
– Ага! – восклицаю и тыкаю пальцем в принявшую вид свеклы Оксану. – Ну наконец-то!
Бумц. Пузик бьет меня своей сумкой, я же, хохоча, спасаюсь от нее бегством.
– Ты невыносим! И шутки у тебя из одной оперы…
Думаю, чем ей ответить и шутить ли дальше. Вдруг сзади раздается голос человека, о котором я совсем забыл. А мы ведь договорились, что она заедет за мной в шесть.
– Леша? Ты уже закончил резвиться? Мы можем ехать к родителям?
Голос Зои просто сочился елеем, что было даже хуже, чем устрой она сцену. Прощаюсь с Пузик и двигаюсь вслед за благоверной. А ничего у меня жена. Модная шуба, покупал не я, спорить не буду. Сапожки обтягивают стройные ножки, на голове песцовая шапка. Прямо сказочная Снегурочка. Метрах в двадцати от машины Филиппыча она остановилась и резко обернулась.
– И что это было? – Глаза Зои опасно сузились.
– Ничего. Прощались с коллегой.
– Ах, это теперь называется так? Ну-ну. А Самсон знает, как ты прощаешься с некоторыми коллегами?
Разворот, и супруга снова двинулась в сторону машины.
Не промолвив ни слова, она плюхнулась на заднее сиденье, где скакали довольные близняшки. Здороваюсь с Сергеичем, который сегодня отвозит нас на дачу, и занимаю кресло впереди. Всю дорогу болтал с дочками, даже водитель поддерживал наши смешные разговоры. Зоя демонстративно не произнесла ни слова.

Глава 16

– Татьяна Ивановна, не надо всей этой экспрессии. Вы просто мать, которая наставляет сына, посвятившая ему всю жизнь. Пусть ему уже за сорок, но для вас это не имеет значения. И, конечно, именно вы должны знать, как ему лучше жить и на ком жениться.
Пельтцер гениальна! Я это знал и раньше, когда видел ее на экране. Но это совсем другое, когда она работает на площадке. Ей даже дубли не требуются – сразу схватывает мысли, – и далее уже дело техники. Как можно так перевоплощаться? Две-три небольшие репетиции перед началом съемок, и все! Она может сыграть кого угодно.
Вы бы знали, что такое кино. Нет – это не красивая картинка со звуком и приятной музыкой. Съемки – это самый натуральный ад. И труд актера ничем не легче пресловутого кочегара или монтажницы. Перевоплотиться в другого, абсолютно непохожего на вас человека, дано не каждому. А сделать это буквально за пару секунд, как может Пельтцер, – я называю гениальностью. Кроме того, есть тиран в лице режиссера, которому вечно что-то не нравится. Еще и оператор добавляет своих хотелок. В общем, веселуха еще та.
Основной частью съемок руководит Моисеич. Его проблема в том, что он не пропустил сюжет через себя. Я же буквально живу героями и горю их судьбами. Не знаю, нормально это или нет, но просто не могу думать о чем-то ином. Даже, возвращаясь домой, с огромным трудом переключаюсь в режим обычной жизни. Зоя и девочки не виноваты, что кое-то погружен в иную реальность. Этого же я требую от всего коллектива. Невозможно снять достойный фильм, если не начать сопереживать героям.
Наверное, только Агапова по-настоящему прочувствовала судьбу героини. Она ею живет и выдает на площадке самые настоящие шедевры. А вот с Сафоновым я, похоже, ошибся. Пока он вытягивает роль на мастерстве. Только я вижу небольшой диссонанс между главными героями. Или актрисы просто более эмоциональны? Не знаю. Но с женщинами мне работать гораздо легче, чем с мужчинами. Пора провести кастинг или селекцию среди советских театров – ну не нравятся мне многие актеры кино. Вернее, я просто не вижу большую их часть в своих будущих фильмах. Заодно открою для страны новые имена. Решено, беру Зельцера с Пузик и еду в тур по СССР. Тем более что командировку можно оформить за счет студии. В этом плане социализм мне очень нравится!
Передав процесс Моисеичу, погружаюсь в свои мысли. А они отнюдь не так легки, как бы мне хотелось.
Самое забавное, что контора тестя помогла с печатаньем календарей в Финляндии. Есть у них какие-то мутные схемы с хитромудрыми сынами Суоми. Понятно, что не обошлось без вездесущего итальянца, который умудрился договориться с ведущими европейскими таблоидами, где пойдет реклама. В общем, сейчас есть небольшая мода на Союз, которая уже подходит к концу. И грех этим не воспользоваться, как глаголет синьор Франческо.
Главная задача – заявить о себе и получить необходимое оборудование. На остальное просто плевать.
Плохо, что из-за работы я перестал ездить на шабашки с Самсоном. Просто нет времени. А на ставку режиссера прокормить жену с двумя детьми весьма проблематично. Вот и жду, когда нам подкинут денег за плакаты. Вроде как должны быть поступления. В противном случае придется занимать, так как свою заначку я уже почти истратил. Очень неприятная ситуация. Привык по жизни держаться подальше от кредитов – это моя принципиальная позиция, которой собираюсь следовать и в этой реальности. А ведь скоро Новый год, надо покупать подарки.

* * *

– А что еще есть в вашем репертуаре?
Самсон перестал на меня дуться и решил помочь с музыкой. Оказывается, его старый знакомый организовал ансамбль, вот к нему в гости мы и приехали. Вернее, мы посетили наш родной городок, где живут начинающие артисты. Ребята играют и репетируют в свободное от работы время. Репертуар у них очень слабый. Перепевают советские шлягеры и всякую иностранную муть. Группа так себе, но подкупает двумя вокалистами – парнем и девушкой. И еще вокал у обоих просто замечательный. А правильные песни мы напишем.
– Мы еще «битлов» и Элвиса играем, – отвечает патлатый парень по имени Геннадий.
Он у них лидер и вокалист. Похож на Маккартни, под которого усиленно косит. Как его не прибили еще за такой прикид? Здесь народ простой – могут и в морду дать за несоответствие облику истинного пролетария. Вокалистку зовут Нина и выглядит она вполне себе нормально. Лицом напоминает Валентину Толкунову. Фигура только подкачала, зато какой голос!
Но они мне нужны. Я решил, что нам нужна своя музыка. Значит, должна быть группа, пусть пока она называется ВИА «Провинция». Это я так шучу. Петь ребята умеют. Еще у всех классическое музыкальное образование. Надеюсь, что мне с ними повезло.
Сажусь за пианино, разминаю пальцы и пытаюсь изобразить мелодию из «Королек – птичка певчая». Терпеть не могу турок, но музыка из того сериала цепляет. Вдруг понимаю, что обстановка изменилась. Тишина стала какой-то гнетущей.
– Алеша, зря ты не реализуешь свои таланты. Этим любителям до тебя, как до Луны, – пожилая женщина кивает в сторону притихших музыкантов. – Сам сочинил?
Автоматически подпрыгиваю и несусь в сторону директора местной музыкалки.
– Сима Иосифовна, грешен! Часть мелодии украл, – радостно говорю своей учительнице музыки.
– Уже хорошо, что не врешь! – улыбается директор и садится за пианино. – Давай-ка набросай мне ноты. Уж очень мелодия хорошая и простая одновременно.
Мастера видно сразу. Иосифовна сразу словила тему и выдала такое, что мне даже не снилось.
– Примерно так!
– Боюсь спросить. Можно ли вас пригласить на запись? – решаю ковать железо, не отходя от кассы.
– Алеша, ты невыносим. А в титрах меня упомянут?
Да я ее где угодно упомяну! Еще и помогла мне с этими пародистами на «жуков». Вроде не приказывала, но намекнула, что надо помочь товарищам.
– Так, ребят, – обращаюсь к музыкантам, – с инструментами и прочей техникой я вам помогу. Более того, подкину и репертуар. Главное условие, что вы работаете на меня, когда будет необходимость.
Лидер группы мне понравился своей адекватностью. Геннадий прекрасно понял, что в моем лице получает шанс на известность и славу. А честолюбия у товарища на десятерых. Он бы и свой коллектив продал, лишь бы пробиться наверх. С такими людьми даже проще. Не люблю идеалистов и прочих бессребреников. Уже замучился перевоспитывать Пузик. Геннадий сразу уловил смысл, что ему придется выдавать мои произведения за свои, и даже не думал переживать. С Оксаной в этом плане просто беда.
– Гена, – обращаюсь к певцу перед отъездом, – нам нужен текст к этой мелодии. Сможете?
– Алексей Анатольевич, – отвечает будущая звезда советской эстрады. – Сделаем! Только шедевров от нас не ждите.
– Шедевров я тебе сам сколько угодно набросаю, – усмехаюсь, глядя в голубые глаза наладчика четвертого разряда. – Ты мне сейчас текст выдай, более-менее приличный.
Чую, что весь небольшой городок будет стоять на ушах, но нужные стихи найдутся.

* * *

Хруст снега и пар, вырывающийся из прекрасных губ. Иду за Зоей, которая, пританцовывая, шествует передо мной, напевая недавно услышанную песенку. Хороша, чертовка! Спорить глупо.
В последние дни у нас все устаканилось. Не ругаемся. А в постели вообще какой-то ураган. Это положительно отразилось на моей работе. Стал меньше дергаться и переживать.
Возвращаемся с концерта, который станет основой для «Голубого огонька». Или уже стал – я от телевизионной кухни далек. Но концерт был хорош! Юмористы и музыканты отработали от души.
Ранее терпеть не мог дуэт «Тарапунька и Штепсель», но сегодня проникся. Вроде на сцене был и Райкин, который просто блистал. Но эти два не особо смешных актера затронули даже мою циничную душу.
Эх, предки. Знали бы вы, что будет с нашей страной через пятьдесят лет. Хотя про Яшина я ржал как конь, прости, господи, мою красно-белую душу.
Вот и Зоя находится под впечатлением от увиденного.
– Леша! А ты что думаешь? Как все будет через пятьдесят лет? Мы же можем дожить до этого времени.
Не говорить же ей правду, что народы некогда единого государства вцепятся друг другу в глотку. А мир вообще сойдет с ума.
– Думаю, в каждой семье появится по телевизору и холодильнику.
– Это неинтересно и скучно, – надувает губки прелестница.
– Значит, у всех будут переносные телефоны, похожие на компьютеры.
Как же она красиво смеется!
– Как, по-твоему, люди будут носить с собой аппараты? Им что – шить под них специальные сумки? А провода? Не выдумывай.
На самом деле, меня волнуют немного иные вопросы, нежели внешний вид гаджетов. Больше всего мои мысли занимает вопрос, как они умудрились все развалить? Я ведь не дурак и прекрасно вижу, что народ верит. Речь идет не о банальном коммунизме и идеологии. Они искренне верят в свою страну и не сомневаются в правильности выбранного пути.
Прошедший концерт показал еще один интересный момент. Юмористы шутят над проблемами страны. Значит, кто-то прекрасно понимает их наличие и важность донести это до народа. Да, юмор какой-то детский и немного наивный. С другой стороны – а нужен ли иной? Я уж молчу про убогую петросянщину и прочие «камеди клаб», которые не могу воспринимать без мата. Но дело не в этих недоумках. Анализирую выступления артистов в восьмидесятые – и понимаю разницу. Нынешние артисты шутят, а их последователи через двадцать лет начнут издеваться. Нельзя забывать о силе слова, которая гораздо разрушительнее иной танковой дивизии. Если на подсознание постоянно капать, внушая, что все плохо, то человек постепенно начнет в это верить. Никогда не был большим знатоком эпохи застоя, но мне кажется, что власти просто самоуспокоились. Думали, что все идет хорошо, и так будет продолжаться вечно. При этом не учли того факта, что партия давно стала прибежищем карьеристов, а не истинных последователей коммунизма. Это не всегда плохо, но когда-нибудь критическая масса равнодушия превысит подлинный энтузиазм. И не замечать этого очень глупо.
В кино тоже достаточно моментов, где указывают на проблемы и недостатки. Это же мощнейший рычаг давления. В том же «Берегись автомобиля» герой Миронова вполне себе обыкновенный жулик, коих сейчас хватает в торговле. Да и других мошенников там хватало. Власть этого не понимает? До тех, кто должен принимать решения, давно должно дойти, что людей не переделать. Если у них есть возможность зарабатывать больше, то они будут это делать. Может, разрешить им это на легальных основаниях? Под контролем партии, конечно. Например, Китай многого добился за достаточно короткий период времени. И его стартовые позиции близко несопоставимы с уровнем развития СССР.
А ведь это только небольшой пласт проблем, о которых я знаю. Зоя рассказывала про чуть ли не целый сектор теневой экономики. Особенно грешат этим закавказские республики. Неужели непонятно, что это самое настоящее разложение общества? Ведь цеховики не производят продукцию из своего сырья. Оно банально воруется у государства, а далее уже поступает махинаторам.
Может, мне надо было снять фильм не про любовь, а именно про это? Только позволят ли?
Наверняка есть какой-то определенный предел, за который лучше не переступать.
Но что-то делать надо! Я действительно вжился в эту реальность, и она мне нравится. Нет, дерьма и здесь хватает. Разного рода партсобрания и прочие агитки раздражают до зубовного скрежета. Еще и дефицит многих продуктов. Только окружающий мир нельзя сравнить с моим прежним. А еще я с ужасом вспоминаю, что через двадцать лет жители единой страны начнут убивать друг друга. Плюс чудовищный наркотрафик, который унесет целое поколение молодых людей, нанеся вред стране похлеще любой войны. Про тотальное моральное разложение даже говорить не хочется.
О наркотиках я уже слышал. Народ упоминал, что морфий вполне себе употребляют, и его можно достать. Ну, или какой-то аналог. Неужели об этом не знают специальные органы? Те же США и Европу уже начала охватывать наркомания. Разве наша разведка не анализирует подобные явления? Ведь это колоссальный удар по генофонду и экономике.
Иду и думаю. Что можно вообще сделать? Есть определенная информация, которой я владею. Устройство мобильного телефона или видеомагнитофона я не опишу. Но умные люди могут воспользоваться целым пластом моих знаний о будущем. Вопрос – поверят ли? А если да, то не окажусь ли я в уютной палате, где всю оставшуюся жизнь любезные люди в белых халатах будут выкачивать из меня информацию. Да и к кому обратиться? Вот вы бы поверили человеку, который станет рассказывать, что он из будущего?
Посоветоваться с тестем на предмет, с кем из нынешних руководителей можно выйти на контакт? Опять же, как это исполнить технически. Завалиться на прием к Брежневу и начать учить генсека, как правильно рулить страной? Плюс, насколько я понял, сейчас наверху идет передел власти. В открытую Филиппыч этого не сказал, но от управления хотят отстранить группировку Шелепина. Это я сам смутно помню по истории. Здесь еще всплывает мутный попаданец со своими фантазиями. Сочтут за провокацию и вообще удавят по-тихому.
В итоге я не принял никакого решения, а просто подхватил супругу за руку и начал обсуждать наиболее запомнившиеся моменты прошедшего концерта. А ведь действительно было интересно, и народ расходился явно довольный.
Когда мы пришли домой, дети уже спали. Теща порадовала своими фирменными пирожками. Сегодня она осталась у нас с ночевкой, возвращаться домой поздновато. Надеюсь, мы ее не разбудим. Так как чую, что у Зои сегодня особо игривое настроение.

Глава 17

– Нет, так не пойдет! – отрываюсь от монитора и выхожу в коридор.
Сейчас бы вообще пройтись по улице, подышать полной грудью, пусть и морозным воздухом. Последние два месяца я пахал, как негр на плантации, и вдруг понял, что часть работы была впустую. Зельцер подходит и закуривает свой самосад, от запаха которого разбегаются даже окрестные тараканы. Вот зачем так себя травить?
– Ты скажи по-человечески, что не нравится. Чего нервы зря трепать? – произносит мой соавтор.
Я ему уже пытался объяснить, что не угадал с героем. Ну, никак Сафонов не вписывается в мое видение скромного и застенчивого профессора. Хоть ищи нового актера и половину фильма переснимай.
– Он ее не любит, я в аллегорическом смысле, конечно. Человек просто играет роль. А мне нужно, чтобы он вжился в образ. Почувствовал, что его пронзила стрела Амура! Пришло озарение. Именно эта женщина теперь является сосредоточением его личной вселенной! – чуть ли не кричу Моисеичу.
Блин, с этими людьми искусства скоро сам станешь этаким позером. Еще и Зоя опять взбрыкнула. Мол, раньше муж хоть дома появлялся, а теперь его вроде и нет. Будто не понимает, что для меня это крайне важно. На закуску она меня к Пузик приревновала. Я действительно провожу с Оксаной много времени, только мы так напряженно работаем, что даже пожрать времени нет. Начал рассказывать жене про рассказ, который наконец-то дописали и договорились, что его напечатают в «Юности». С этим очень помог Бондарев, который оценил нашу задумку весьма положительно. Отличный человек, и писатель просто от бога! И вообще, помогли нам многие практически незнакомые люди. А здесь собственная жена устраивает сцену на ровном месте. Про мои успехи особо слышать не хочет. Прямо саботажница какая-то! Тем более что она прекрасно знает про Пузик и Самсона. В общем, первый раз серьезно поругались за время моего нахождения в этой реальности.
А еще меня постоянно грызет внутренний червячок сомнения. Что же делать? Продолжать жить как ни в чем не бывало? Ходить на работу, улыбаться людям, делать уроки с дочками, жену любить, хотя у нас сейчас холодная война. И прекрасно осознавать, что ты можешь помочь изменить их будущее. Нет, на лавры спасителя я не претендую. Но что-то сделать нужно. Только как? Здесь еще пришло понимание, что многие ключевые сцены фильма сняты откровенно слабо. В голове такая мешанина, потому и начинаю срываться. Уже люди косятся на меня весьма недобро.
– Ты просто максималист, как все молодые люди. Я бы прыгал от радости, что создал подобный фильм. Мне такого не дано в принципе, – в глазах Зельцера появилась печаль. – Но давай к делу. Несколько эпизодов мы можем переснять. Нам же Нина не везде нужна. С Севой я поговорю. Он действительно где-то мог неверно тебя понять. И послушай бывалого человека – прекращай требовать от людей совершенства. Это просто невозможно в принципе. Будь проще, а то ты малость перебарщиваешь, заставляя окружающих гореть на работе. Не все такие умницы, как Пельтцер и Агапова. Кому-то все дается гораздо труднее. Ты же постоянно нарываешься на конфликт. А народ в киношной среде такой, что сожрет любое молодое дарование и не подавится. Сдерживай свои порывы, Леша. Вот зачем ты объявил, что поедешь по театрам искать новые имена? Мало того, что этим ты усомнился в мастерстве коллег, так еще и угрожаешь им конкуренцией. У меня такое ощущение, что ты решил идти напролом, не обращая внимания на сложившиеся законы и правила. Это большая ошибка, поверь.
Да, что-то меня иногда заносит. Моисеич вовремя попытался поставить на место одного излишне возомнившего о себе попаданца. И фильм могут прикрыть, я уж молчу про международные фестивали. Да и меня сошлют на какой-нибудь «Кушкафильм» или в драмтеатр Красноселькупа. Хотя в национальные киностудии вкладывают неплохие деньги, да и с оборудованием у них порядок. Правда, снимают они частенько редкую муть, он это уже не мое дело.
Решил сегодня сделать небольшой перерыв в своем диком графике и уйти пораньше. Хоть на обычных людей посмотрю и в магазин зайду. Натянул неудобное пальто, меховую шапку, обмотал горло колючим шарфом, и вот я на улице. Как люди носят такую неудобную одежду? Это еще с обувью у меня порядок, спасибо благоверной. А то мне иногда кажется, что местная одежда придумана, чтобы народ не расслаблялся и превозмогал очередные трудности. Что-то меня опять в негатив бросает. Действительно, надо приводить нервы в порядок и сдать немного назад. Нужно посмотреть на окружающих под иным углом и поискать более положительные ориентиры.
И сразу стало легче. Одеты люди по-разному. Кто-то весьма удобно, особенно девушки. Даже зимой некоторые красотки дюже хороши, несмотря на шубы и пальто. Красивую фигуру ничем не скроешь. Ныряю в метро вслед за стремящимся домой народом, расстегиваю свой реглан и убираю шарф в портфель. Надо будет еще шапку снять. Никогда не мог понять людей, которые спокойно сидят в транспорте и помещениях в зимней одежде.
Захожу в универсам рядом с домом и беру несколько булочек с изюмом. Употреблю их утром с кофе. Хлеб обычно покупает теща, как и большую часть продуктов. Ассортимент в магазине все-таки слабоват, но я уже привык. Захотелось еще сыра и вина. Пробиваю на кассе чек и иду за своими покупками.
– Ты сегодня пораньше? – близняшки устраивают небольшой карнавал вокруг вернувшегося отца.
Я же снимаю пальто, сдавая авоську улыбающейся теще. У самого на душе сразу потеплело. Может, не все так плохо?
– А что ты принес? – тут же две любопытные мордашки лезут рассматривать покупки.
Все-таки хорошо, что ушел пораньше и решил немного забыть о проблемах. А то чего-то я совсем заработался.
– Булочки пополам? – восклицают в унисон близняшки.
– Так четыре же не делится на три, – шучу над зависшими девчонками.
– Зато хорошо делится на четыре, – слышу голос Зои, вышедшей из спальни. – Я тоже съем одну с утра. И давай прекращай издеваться над детьми, сейчас будем ужинать. И что это у нас за праздник такой? Вино зачем купил?
Нет, сегодня она мне настроение не испортит. Не хочет вина, я выпью сам. Молча иду переодеваться, а желудок уже урчит от ароматных запахов с кухни. Нет, положительно, была бы Анна Михайловна моложе, то женился бы на ней. Шучу, конечно. Но как она замечательно готовит!

* * *

– Значит, говоришь, что успеешь к заседанию комиссии, которую еще надо пройти?
Сегодня Фурцева максимально строга и весьма суха в общении. Вообще, вызов на ковер к моей покровительнице был неожиданным. Марина позвонила на студию и сказала, что меня ждут в министерстве. Никакой особой вины я за собой не чувствую, но небольшой мандраж присутствует.
Пришлось с ходу давать полный отчет по производству фильма. В сроки мы вроде укладываемся, но с большим трудом. Я здесь еще столкнулся с неприятным фактом – народ особо не напрягается. Если на съемке я задавал мощный темп, и работали мы фактически на износ, то далее начались проблемы. Монтаж и прочие технические вопросы требуют наличия необходимого персонала. А если они три раза в час курят и потом чаи гоняют, то о каких сроках может идти речь. Пришлось весьма сурово поговорить с частью товарищей. Зато теперь они ведут более здоровый образ жизни. Но надолго ли хватит их энтузиазма?
Министр все так же давила меня своим строгим видом и интересовалась процессом буквально покадрово. И вдруг совершенно странный вопрос:
– Ты почему демонстративно игнорируешь общественную жизнь коллектива?
От подобной сентенции я чуть язык не проглотил. Вот реально, о какой дополнительной нагрузке может идти речь, если я и так с киностудии не вылезаю? Еще бы точно знать, что под этим подразумевается.
– На демонстрацию сходил. Взносы плачу, как положено, – отвечаю настороженно.
– Ты дурачка мне здесь не изображай! Собрание проигнорировал, два заседания с политинформацией тоже. Да и на демонстрации ты, говорят, выпивал. Другого места найти не мог?
– Так я же еще комсомолец и думал, что мне на партийные мероприятия можно не ходить. А про политинформацию даже не слышал. Не факт, что пошел бы – очень занят. Но действительно не знал. Про выпивку врут, я вообще малопьющий. – А сам думаю: какая сука меня сдала?
Некоторое время Фурцева хмуро смотрела на меня. Затем встала и начала медленно ходить по кабинету.
– Алексей, меня начинают мучить сомнения, не сделала ли я большую ошибку. Но ты не переживай, ее можно быстро исправить, – обманчиво ласковым тоном произнесла министр. – Ты понимаешь, что Бритиков пока складывает жалобы в папочку? Ну и мне дает ознакомиться. Рабочие конфликты – дело житейское. Только уж больно их много за три месяца. Но есть вещи, которые нельзя игнорировать. Ты, кстати, в партию вступать собираешься?
– Нет. А зачем?
Екатерина Алексеевна посмотрела на меня как на слабоумного и села в свое кресло.
– Потому что вряд ли советская власть будет доверять всякого рода беспартийным нигилистам. Ты же кино собрался снимать, на фестивали ездить. Кто же тебя за границу просто так выпустит? Странно, что я должна объяснять тебе прописные истины. Все наши заслуженные режиссеры – члены партии, а многие вообще фронтовики. Никто не доверит тебе снимать важную картину при наличии сомнительной биографии.
Сижу и офигеваю от этого лицемерия. Вот зачем тащить в партию всех подряд? Сами же потом пожалеете. Тем более что деятели кино прекрасно себя чувствуют и без одной картонной книжечки, но активно изображают из себя истинных коммунистов. Именно эти дельцы от искусства предадут вашу КПСС, а что страшнее – страну. Некоторые уважаемые и любимые товарищи еще на ВОВ замахнутся. Этого я никогда не прощу Окуджаве или Васильеву, при всех их заслугах. Ладно бы были шкурами вроде Солженицына или ублюдками с «Эха Москвы», но ведь достойные люди. Вы воевали и ковали победу, но не имеете права нести разный бред на потребу публике, особенно всяким либералам с двойным гражданством и прочим иностранцам. Так незаметно и расшатывается лодка под названием государство. Давайте оставим мертвых в покое и не будем трогать то время. Я человек, далекий от политики, но историю своей страны люблю и уважаю. Но сейчас не об этом.
– Обещаю ходить на все общественно-партийные мероприятия, – говорю совершенно серьезно. – В партию вступлю, так как это нормальная потребность любого советского человека. Но думаю, это будет немного позже. Что касается поездок на разные фестивали, то они мне безразличны. Я хочу снимать кино, которое можно продать буржуям. Для этого мне нужен выход на несколько кинопродюсеров. Думаю, один раз меня отпустят в Рим на пару дней. Вы только определитесь, нужна ли стране валюта, которая так тяжело достается?
Отдышавшись, продолжаю:
– И по поводу стукачей и всяких доброхотов. Я советский гражданин и люблю свою страну, – говорю совершенно искренне про свой патриотизм. – Если у коллектива есть претензии, то их надо высказывать в лицо. Это моя принципиальная позиция, от которой я не отступлю. Писать жалобы и чего-то замышлять за спиной – просто мерзко. Что касается этих двух хмырей звукорежиссеров, то вопрос странный. Не понимаю, почему государство так лояльно относится к бездельникам и лодырям. У них каждый час по два перекура или похода в туалет. При этом идут толпой, устраивая диспуты на полчаса. Как-то я прикинул, что данные товарищи таким образом убивают половину рабочего времени, за которое государство платит им деньги. Я бы дал им пинка под зад и выгнал с волчьим билетом, чтобы они, кроме сторожей, никуда устроиться не смогли. Или ехали на вахту, добывать нефть для Родины. Но мы же гуманное и самое доброе в мире государство… А потом удивляемся, откуда берутся все эти паразиты и прочие бездельники. Знали бы эти бездельники, что завтра потеряют работу и не найдут новую, то быстро изменили свое отношение к своим обязанностям.
– Не перестаю поражаться твоей наглости и самоуверенности, – первый раз за сегодня Фурцева изобразила улыбку. – Но это даже хорошо. Именно такие наглецы чего-то добиваются в жизни. Давай пока оставим в покое трудовую дисциплину на киностудии. Объясни, почему Бондарчук, Хуциев или твой защитник Данелия не смогут добиться успеха в Европе?
– Потому что на Западе их фильмы не купят. Совершенно иной подход. Да и неинтересны там «Девчата», «Федоры» и прочие «Димы Горины». Это сугубо внутренний продукт. Я не говорю, что наши режиссеры хуже. Может, наоборот, многие работают лучше и придумывают что-то новое, что потом воруют западники. Калатозов – вообще гений. Но есть большая разница между внутренним советским, европейским фестивальным и массовым западным кино. Разве что вложить миллионы долларов в саму индустрию, купить киностудию, нанять профессиональных продюсеров. Но кто будет этим заниматься? И кому нужны конкуренты такого уровня?
Чую, что Леша наболтал лишнего. Причем очень много.
– Мещерский, ты, часом, не американский шпион? Такие вещи советский комсомолец просто не может знать. Уж поверь моему опыту. Я-то с киношной братией полжизни общаюсь. С иностранцами тоже.
– Я с созвездия Тау Кита, Екатерина Алексеевна, – заявляю с самым серьезным видом, хотя понимаю, что иду по грани. – Но это все шутки. На самом деле, понять происходящее может любой погруженный в тему человек. Здесь главное – сопоставить факты и сделать верные выводы. Не хвалюсь, но я это умею. Просто нашим режиссерам всего этого не надо, их и так неплохо кормят. Ну, разве что выиграли какой-то второстепенный фестивальный приз и еще больше поверили в свою гениальность. Родина не оставит заслуженного человека без наград. А на Западе кино – это бизнес и элемент продвижения своих интересов. Но во главе всего стоят деньги. В нашей стране все сложнее. Советский кинематограф несет более воспитательный и просветительский посыл. И это хорошо для нашего общества, но не интересно на Западе. Подходы просто совершенно иные. Хотя наша публика вполне себе неплохо реагирует на западное кино, пусть и весьма простенькое. Вот такой парадокс.
– Вот поэтому мы сейчас и снимаем строго фестивальное кино. И продать его вряд ли получится, – продолжаю я свою речь.
– Я уже перестала удивляться, Алексей. Но давай по нынешнему фильму. Почему он фестивальный?
– Потому что там будет весь европейский и частично американский бомонд. Это владельцы киностудий, ведущие продюсеры и режиссеры. Профессионалы своего дела сразу распознают необычный подход и сюжет. Еще и музыка у нас отличная. Вот ее точно запомнят. Мне даже не нужна «Пальмовая ветвь», хватит любого второсортного приза и возможности пообщаться с Лаурентисом или Билли Уайлдером. Да без разницы с кем. Главное – найти человека, кто сможет потянуть смету или купить мои идеи.
– В смысле купить идеи? Почему не сами фильмы? Ты меня совсем запутал. Давай-ка по порядку, – недоуменно произнесла министр.
– Мы там никому не нужны. Все поделено и куплено много лет назад. Единственная возможность влезть в европейскую киноиндустрию – это совместный проект. При этом наша сторона должна предложить буржуям нечто настолько необычное, чтобы они гарантированно заинтересовались. С кассовых сборов мы будем получать часть прибыли, только необходимо не продешевить и заключить грамотный контракт. И еще будет польза для нашей пропаганды – мол, мы продвигаем советские культурные ценности, которые пользуются спросом у европейцев. С американцами сложнее, но, думаю, я смогу с ними договориться. Их кино сейчас переживает определенный упадок. В первую очередь идейного характера. Денег у Голливуда выше крыши, но очень мало хороших фильмов. Если правильно договориться, то можно не только зарабатывать валюту, но и получить политические выгоды. Только это уже не моя компетенция, а ваша. Но интересных идей у меня хватает. Как их правильно продавать – это уже другой вопрос.
Я здесь блефовал просто внаглую. Но, видать, попал в цель. Глаза Фурцевой на миг затуманились, а вот далее полыхнули чем-то недобрым. И эти немигающие буркалы буквально пронзили меня насквозь. Через некоторое время министр привела эмоции в порядок и даже мило улыбнулась.
– Иди, Алексей Мещерский. Я буду думать и сообщу тебе свое решение через несколько дней.
А мне все равно, просто надоело. Поэтому выдал Фурцевой часть своего плана. Вот что они со мной сделают? Обвинят в каком-нибудь заговоре? Ну, лишат возможности снимать кино. Так я займусь литературой или музыкой. В голове хватает вещей, которые могут быть интересны советскому зрителю. Только большую их часть я хотел впарить европейцам и прочим пиндосам. Ладно, дождусь решения министра и буду отталкиваться от этого. Не тридцать седьмой год, поэтому есть варианты, кроме отправки на лесоповал. Кино я все равно сниму, и пользу своей стране буду приносить, пусть даже из-за рубежа. Но пока об эмиграции не думаю. Да и не хочу я никуда уезжать.

* * *

– Леша, как можно не учитывать такие серьезные вещи?
Серова сегодня просто светится от радости. По ее словам, роль в моем фильме вдохнула в нее новую жизнь. Главное – чтобы она перестала поддерживать свой эмоциональный настрой с помощью армянских виноделов. Отдельный разговор с ней по этому поводу я провел, хотя вначале натолкнулся чуть ли не на истерику. Но на меня подобные приемы не действуют. Поэтому решили, что во время съемок фильма Валентина Васильевна не пьет. Надо бы еще узнать, что у нее там с сыном. Слышал от местных сплетниц, что она сильно переживает из-за сложностей в семье.
А на площадке она реально сильна. Нет, с Пельтцер они совершенно разные. Но Серова создала нужный мне образ матери главной героини. Были небольшие недопонимания и конфликты, но это нормально.
И вот я пришел к ней за советом. Одному балбесу нужно наладить отношения с местной партийной организацией, которая может просто сломать его карьеру.
– Езжай к Барабановой и поговори откровенно. Мария дама принципиальная, но добрая и отходчивая. Для нее партийная деятельность крайне важна, поэтому она могла обидеться. Зачем тебе ссориться с парторгом киностудии? Не одна карьера была сломана из-за того, что наш брат неверно оценивал политическую обстановку.
Далее мы перешли на обычный треп. Обсудили кино, знакомых и много всего. Я же вижу, что примадонна мучается от одиночества и отсутствия нормального общения. Пусть лучше со мной обсуждает интриги и прочую грязь театра, чем коньяк пьет.
– Разрешите, Мария Павловна, – захожу в кабинет Барабановой.
Вот никак не могу перестать воспринимать ее как партийного деятеля, а не старушку из сказки. Хотя сейчас она гораздо моложе и точно не добрая бабушка. Комната вождя нашей парторганизации обставлена по всем канонам нынешнего времени. На стене портрет генсека, на специальной подставке бюст Ленина. Шкаф с какой-то литературой и плакаты на стенах.
– Проходите, товарищ Мещерский, – официально обращается ко мне парторг. – С чем пожаловали?
– Да вот, Мария Павловна. Хотел разрешить создавшиеся недоразумения, – кладу на стол недавно появившуюся «Аленку». – Может, чаем угостите? А то замерз, пока от метро шел.
Хорошая она на самом деле женщина. Гоняем с ней чаи, а я получаю ликбез на многие непонятные для выходца из XXI века темы. Про мои мелкие грешки, связанные с неявкой на собрания, она сразу забыла. Я включил максимум обаяния и честно объяснил ситуацию.
– Прошу понять, но просто забылся из-за сроков сдачи картины. Не успеваю, оттого нервничаю и начинаю откровенно путаться.
– Есть такое дело, Алексей. Сигналы на тебя поступали, что ведешь ты себя излишне высокомерно, хамовато и барственно. Не учитываешь мнение товарищей. Зазнался ты, если называть вещи своими именами. А ведь раньше ты таким не был. Люди, которые тебя знают, говорят, что тебе голову вскружил успех фильма в Италии. А что нам ждать дальше? Перестанешь считать простых советских людей достойными твоего внимания?
Мадам права. Если убрать в сторону идеологический вопрос, где я наделал ошибок по незнанию, то кругом клин. Я же в своем времени работал в двух четко выстроенных корпорациях по методикам классического капитализма. Пусть дикого, сейчас это неважно. Отличаются они в первую очередь условиями жесткой конкуренции работников. Мне бы даже в голову не пришло, что какая-то пешка будет качать права. Вот тебе дверь, пендель и вали на все четыре стороны. И попробуй, найди такую же приличную работу. Жестко, но действенно.
Здесь же ситуация иная. Это я многих считаю бездельниками или паразитами. А люди просто уважают себя и знают, что за ними стоит вся государственная машина в виде всяких охран труда с профсоюзами. Или как оно здесь называется. Я же пру, как лось во время гона, забыв про личные контакты. Они же просто необходимы. Нет, на той же площадке я могу поругаться с актером, и это нормально. Вы бы видели, какую сцену мне однажды закатила Серова. Только это творческий процесс, где люди искусства находятся в образе и быстро отходят.
В общем, сижу, как нашкодивший ученик перед учительницей, и не знаю, что сказать. Очевидно, по моему лицу Барабанова поняла, что у меня внутри нешуточная борьба. С трудом сосредотачиваюсь из-за своих сумбурных мыслей и пытаюсь донести до собеседницы свою позицию. Уверен, что завтра я не стану белым и пушистым. Поэтому необходимо, чтобы народ понимал мою мотивацию.
– Не буду юлить и уходить от ответственности, – говорю, глядя в глаза парторгу. – Я – перфекционист, чего требую и от окружающих. Вы можете уточнить, что мне иногда приходится работать и по четырнадцать часов. Наша небольшая команда, которая уже сложилась, это понимает. Полностью согласен, что у остальных людей восьмичасовой рабочий день и свои дела с заботами. Плюс для меня фильм – это шанс. Скорее всего, единственная возможность заявить о себе и стать величиной в мире кино. Пусть пока мелкой сошкой, но самостоятельной. Понимаю, что это не красит советского человека и комсомольца, но я такой. Если появился шанс, то за него надо цепляться зубами и когтями. Только остальным работникам до этого нет дела. Это мои личные хотелки, вот потому меня и заносит. Но я точно знаю, что могу снимать отличное кино, поэтому все равно буду переть как танк и совершать ошибки. Может, подскажете, как избежать лишних конфликтов?
По мере понимания, что я вещаю, выражение лица Барабановой перестало быть похожим на образ доброй тетушки. Оно стало сосредоточенным и задумчивым.
– Как меняются люди, одержимые идеей. Год назад ты был совсем другим, хотя мы с тобой и пересекались всего два раза. Но это все лирика. Алексей, тебе надо понять, что работа руководителя заключается в дипломатии. Даже режиссеры-тираны вполне себе разумные люди, которые всегда войдут в положение коллектива. Зачем ты поругался с нашими техниками? Ты же сейчас от них зависишь в первую очередь, когда надо монтировать и писать звук. Тяжело было предложить им провести через бухгалтерию переработку или дать поработать в субботу? Большинство с радостью бы согласилось – это же двойная ставка. А ты их строем ходить заставляешь, как в пионерлагере. Знаешь ли, фамилия Мещерский еще не настолько известна и авторитетна, чтобы так себя вести.
– По оплате – это серьезно? – спрашиваю недоуменно.
– Ты чего, дурак или с Луны свалился? – слышу в ответ.
– Дурак. А вообще, я с Марса, – отвечаю под заливистый хохот Барабановой.
Мы еще долго с ней разговаривали. Мадам неплохо так знала внутренние расклады работы киностудии и сам коллектив. Она же местный политрук, если называть вещи своими именами. Я получил немало интересной информации, особенно по характеристикам нужных мне людей.
Все-таки парторг женщина, любит немного посплетничать. Но самое главное – я хоть немного начал понимать, как функционируют местные внерабочие отношения. С кем и о чем можно договориться. Странно, что Моисеич меня не ввел в курс дел. Хотя мой соратник мог сам не знать расклады на Горького. Да и ранее он был вторым номером, не вникая во многие процессы. Советская система внутри не такая уж неповоротливая и безнадежная, как мне казалось раньше. И чего я не поговорил с Марией Павловной раньше?
Иду домой по вечерней Москве и анализирую полученную информацию. Смеюсь над своей наглостью и наивностью. Но ничего – народ из будущего пластичен, беспринципен и умеет подстроиться под любые обстоятельства. Прогибаться под этот мир я не собираюсь, но тактику изменю. Задачи снять качественный фильм никто не отменял, просто надо учитывать полученные знания.
Барабановой нужно что-то подарить к Новому году. За такую помощь ее вообще на руках нужно носить, хотя она малость тяжеловата. Заодно я понимаю, что приобрел в ее лице союзника с очень широкими полномочиями. Интересно, если я попрошу Зою достать хорошие духи для другой женщины, как она отреагирует?
А вообще, пора заводить контакты в торговле и прочих нужных советских учреждениях, вроде автосервисов и прочих кулинарий. Мне здесь еще жить. Я, по сути, оказался абсолютно не готовым к окружающей реальности. Но вы еще не знаете Лешу Мещерского, поэтому трепещите!

Глава 18

Под неодобрительным взглядом Зои взял две бутылки из своих запасов, положил их в портфель и начал одеваться. В обед надо будет еще в гастроном смотаться и закуси купить.
Сам день прошел буднично. Часть времени просматривали отснятые кадры и пришли к общему решению, что надо начинать монтаж. Блин, а ведь это только начало большого пути. Еще и музыка толком не готова, но основные мотивы уже подобрали. Хорошо, что решили не заниматься глупостями, и не писать какой-нибудь оркестр. Обойдемся пианино и гитарой. Немного необычно, зато просто и быстро.
Ближе к концу рабочего дня спросил у главы монтажеров Андрея Горбунова, где можно поговорить.
– А чего нам политесы разводить, – недобро ответил явно обиженный на меня товарищ, – говорите здесь, Алексей Анатольевич.
Собеседник явно ёрничал. Понятно, что мой рейтинг среди технарей стремительно пробивает дно. Сергей, второй присутствующий в комнате спец, усиленно делал вид, что занят.
– Мужики, – сажусь на стул и смотрю в глаза Андрею, – тут вот какое дело…
Откровенно рассказываю про важность фильма и сроки. Без всяких экивоков, в том числе признал свою вину. Но переборщил не от зазнайства, а просто по незнанию ситуации. Объяснил, что хочу попасть на фестиваль, и это шанс. Чтобы потом десять лет не ходить в перспективных и ждать новой возможности. Просить прощения не стал, так как реальной вины за собой не чувствовал.
– В общем, предлагаю мировую, – достаю из портфеля бутылку «Столичной» и передаю Андрею. – А по срокам уже как получится. Тиранить никого не буду, если успеем, то хорошо. Нет – значит, не судьба.
– Так, – задумчиво произнес Горбунов. – Молодой, давай дуй в подсобку, готовь стол.
Сергей пулей метнулся в соседнюю комнату.
– На мировую, думаю, народ согласится. Не звери же, все понимаем. Ты только совсем уж строго всех начал строить, вот люди и завелись. По срокам будем думать, но ничего обещать не могу. Тебе еще со звуками договариваться.
В небольшое подсобное помещение со стеллажами и столом посреди набилось уже пять человек. Чуйка меня не подвела. Под одобрительный гул собравшихся достаю из портфеля второй пузырь, палку колбасы и несколько сырков. Мужики тоже принесли закуску по принципу, чего бог послал.
Ребята оказались неплохими. Курили только как сумасшедшие, ну и разговаривали на непонятном сленге. Я не сторонник подобного панибратства, но другого выхода сейчас нет. Да и нравы здесь совсем иные. В компанию я вроде вписался, народ волком не смотрит и разговаривает дружелюбно.
Вдруг Григорий, из звукорежиссеров, завел разговор про выставку плакатов. Скорее, попытался меня подколоть по-доброму. Мол, как так – радетель за трезвость, а употребляет чуть ли не в рабочее время.
– Тебе сами плакаты понравились? Вернее, главная модель, – народ опять одобрительно загудел, а кто-то начал демонстрировать размер изображенных грудей нашей красотки. – Согласись, что это цепляет и заставляет задуматься? Мы же не с алкогольной продукцией боремся. А выпить в меру я считаю нормальным, главное – не перебарщивать. Налицо наглядная агитация, что красивые девушки не встречаются со всякими хмырями и алкашами.
Народ заржал над незамысловатой шуткой. Сразу пошли разговоры про женщин, в том числе киностудии. А красивых дам здесь хватает. Но ничего пошлого, просто мужская компания обсуждает достоинства прекрасного пола. Потом Гриша, явный фанат моего изобразительного творчества, перешел на календарь. Большая часть присутствующих про него даже не слышала, только краем уха. Пришлось идти в свой кабинет за готовой продукцией. Мне с барского плеча даже перепало три штуки, напечатанных в Финляндии.
А вот здесь мне реакция народа понравилась. Собрались здесь хоть и условные ИТР, но люди знающие, что такое тяжелый физический труд.
Разного рода пошлых намеков не было. Наоборот, Солодовников даже пожал мне руку. Дольше всех глянцевые картинки разглядывал Григорий, зародив у меня подозрение, что он сам художник или увлекается фотографией.
– Я слышал, что календари буду продаваться на Западе, – вдруг произнес Михаил, художник по свету, единственный, кто не нравился мне в этой компании. – Сколько заплатят, если не секрет? Сертификатами в «Березку» дадут или рублями?
Вот тебе какое дело, сколько мне заплатят? Но, как оказалось, советский народ в этом плане прост и хочет знать сумму гонорара. Когда я объяснил технарям, на что пойдет прибыль, то мне сначала не поверили. Больше всех деланно сомневался склизковатый Миша. Пришлось объяснять честной компании, что хорошее кино надо снимать на качественной аппаратуре. И дело не только в камере, но для звука и монтажа тоже нужны новые агрегаты. Народ чего-то не на шутку перевозбудился. Мы и выпили к этому времени всего литр на восьмерых. Общее мнение в итоге выразил Андрей.
– Анатолич, да я за «Агфу» западногерманскую душу дьяволу продам! – он быстро махнул стопарь, при этом его большой кадык забавно задвигался. – Если это правда, то мы тебе конфетку сделаем, даже на нынешних дровах.
Оказывается, оборудование на киностудии действительно так себе. «Мосфильм» снабжается гораздо лучше, национальные киностудии тоже. Народ мучается и периодически вынужден ремонтировать свои аппараты. А европейская техника для них просто из области фантастики. Чего-то я упустил этот момент в плане деталей. Понадеялся на профессионалов, которые будут эту самую технику закупать.
– Илья, – обращаюсь к Солодовникову, – тащи листок и давай записывай, какая аппаратура точно нужна. Только предупреждаю, вы сразу манны небесной не ждите и осетра урежьте. Закупать все будем постепенно. Да и денег может не хватить. Мне миллионы никто не обещал.
Главный итог посиделок в том, что удалось найти общий язык с технарями. А это ведь звук, монтаж, свет и много всяких мелочей. Когда я уходил, народ еще сидел и о чем-то жарко спорил. Все-таки все эти инженеры – форменные маньяки своей профессии.
Благоверная ждала меня в коридоре, будто караулила. Или из ванной только вышла, судя по полотенцу на голове.
– Ужин в холодильнике, если ты голоден, – слушаю Зою, снимая сапоги. – Я постелила тебе на диване. Мне завтра рано вставать, поэтому не хочется дышать перегаром и слушать твой храп.
Дать ей ремня, что ли? А то давно напрашивается, пользуясь моей добротой. Бить женщину по лицу – это не наш метод. Специально почти не пил, едва пригубил пару рюмок. У меня была иная цель, нежели напиться. При этом я ее перегар, значит, терплю, про храп врать не буду – только сопит. Не хотелось ругаться, поэтому молча пошел в спальню за своими трениками.

* * *

– Ба! Девушка из серой «Волги» Николая, – удивленно вскрикиваю, увидев даму со стадиона.
– Ого! Нахал, пристающий к чужим дамам даже в присутствии жены, – ответила красотка.
Самсон, суетившийся вокруг гостьи, удивленно хлопал глазами. Пузик тоже ничего не понимала, но продолжала подозрительно сверлить глазами Серегу. И вообще, как-то тесновато стало в комнате.
– Я так понимаю, вы и есть товарищ Капитонова, которая замещает заболевшего коллегу?
В общем, до нас наконец-то снизошли журналисты из «Советской культуры» и решили взять обещанное интервью. Оказывается, давешний очкарик, который общался с нами на выставке, заболел. И к нам должна приехать замена, в лице товарища Капитоновой. Ну что вам сказать? Вблизи девушка не просто хороша, а роскошна. Рыжеватые волосы, серые глаза, немного скуластое лицо, пухлые губы, более присущие ботоксным красоткам моего времени. Да и прикид у нее не как у обычной советской гражданки. Все-таки у меня жена работник торговли, да и сам я не валенок, импортные сапоги от местного ширпотреба отличу.
Это я все разглядывал частями и максимально осторожно. Зачем мне лишние конфликты? А то напишет дамочка заяву в профком об аморальном поведении одного наглого товарища, или куда здесь принято жаловаться. Пошутили при встрече и хватит. На фиг мне лишние проблемы. Предложил гостье чай, сообщив, что мы пьем строго индийский, достал плитку шоколада и сел за свой стол.
Светлана, так звали гостью, с интересом рассматривала наш творческий бардак. Заметила календарь и подошла к нему. Пластика движений у нее, как у кошки. Чур меня! Дело и только дело. Здесь еще Пузик стоит и сверлит взглядом исподтишка пялящегося на журналистку Самсона. Серега человек простой, он может на девушку и с художественной точки зрения смотреть. Но типаж действительно интересный, я вам, как художник, подтверждаю.
– Это тот самый знаменитый календарь, о котором сейчас пишут в Европе?
Самсон впал в еще большую прострацию, а Пузик открыла рот от удивления.
– Мы не читаем европейских газет до обеда. Хотя других нет, но все равно не читаем, – переиначил я классика.
В ответ раздался журчащий смех. Она не только красива, но и образованна. Нет, положительно надо прекращать этот сейшн. А то чую, что Пузик будет бить не только Самсона, но и своего начальника. Это они немного наивные товарищи. Я же чувствую, что нас грамотно охмуряют. Может, дама делает это неосознанно, тогда мне жаль ее мужа. Тут же можно сгореть от ревности, если она так ведет себя с любыми другими мужиками.
– У меня отец – дипломат. Поэтому и знаю про достаточно большой ажиотаж вокруг вашей работы, – объяснила Светлана, присаживаясь на стул. – Но предлагаю приступить к интервью, если вы готовы.
А вот здесь она меня удивила. Такого грамотного подхода я не ожидал. Игривое настроение сразу пропало, и перед нами сразу предстал профессионал с большой буквы. Из кожаного кофра были извлечены листы с вопросами, которые были переданы мне и Самсону. Пробегаюсь по печатному тексту и пытаюсь понять, нет ли в вопроснике каких-то подводных камней. Но больше всего меня удивило, что чемоданчик, лежавший на моем столе, оказался репортерским магнитофоном. Две пленки и микрофон на специальной подставке надолго заставил зависнуть уже меня. Тем более что сей аппарат был отечественного производства.
Но я все-таки не технарь, поэтому перешел к вопросам. А вот здесь все было слабее. Может, это мое восприятие из XXI века, но как-то все камерно и скучно.
– Светлана, извините за небольшую ремарку. Вы думаете, вашим читателям будут интересны половина из этих вопросов?
Умеют же люди одним движением бровей изобразить недоумение.
– Мне кажется, что читателей больше заинтересует изначальная суть проекта, сама тема карикатуры, а также почему наши работы добились такой популярности. Можете спросить про модель, с которой Сергей рисовал героиню. Это один из главных вопросов, которые нам задавали посетители выставки.
При упоминании нашей рисованной героини Самсон резко покраснел, а Пузик демонстративно фыркнула. Журналистка же некоторое время думала, а потом приняла решение.
– Хорошо! Пусть это займет больше времени, но вы правы. Мне самой не особо нравятся все эти скучные, как под копирку, интервью. Давайте обсудим, какие вопросы оставим, а что уберем.
Уже после окончания интервью Пузик немного взбрыкнула, потому что Самсон не раскололся перед журналисткой о модели с плаката. Я от души его подкалывал, Серега молчал и краснел, Светлана просто улыбалась, ничего не понимая. В итоге Самсон побежал за своей зазнобой, которая сухо попрощалась и, высоко задрав нос, покинула кабинет. Выглядело это забавно, так что мы уже смеялись вдвоем с гостьей. Она быстро собрала свою аппаратуру, и мы выдвинулись к выходу.
На улице я стал искать глазами ее машину или встречающего.
– По такому льду ездить опасно, так что я сегодня на метро, – правильно поняла мои дерганья журналистка. – Проводите даму?
Вот не пойму я ее. Опять включила режим кокетки. Хотя уже пришлось убедиться, что Светлана просто акула пера, насколько это возможно в нынешнем Союзе. Я точно не так представлял себе нынешних журналистов, так как в свое время смотрел достаточно хроники.
В пальто, шарфе и норковой шапке мадам Капитонова превратилась в обычную москвичку. Разве что походка танцовщицы немного выбивается из образа простой девушки. Только на нынешних тротуарах особо не попляшешь. Снег вроде чистят, но по сравнению с XXI веком – это земля и небо. Да и реагент в это время не применяют. Поэтому беру в одну руку не особо тяжелый чемоданчик, другую подставляю даме, и мы направляемся в сторону метро. Обсуждаем, как будет проходить утверждение интервью. Светлана сразу предупредила, что все напечатать не разрешат, хотя ей очень хотелось бы. Уже на подступах к станции она остановилась и посмотрела мне в лицо.
– А вы очень необычный человек, Алексей Мещерский, – очаровательная улыбка сопровождала ее слова. – Мне было приятно общаться с вашей компанией. Надеюсь, мы видимся не в последний раз. У меня есть хорошая приятельница, на квартире которой собирается очень интересная публика. Там бывают и художники, которых вы сегодня критиковали! Я поговорю с Аленой, думаю, она будет рада вас видеть. И для вас будет познавательно пообщаться в неформальной атмосфере с неординарными людьми.
– Что-то вроде литературного салона? – уточняю, не совсем поняв, куда меня сватают.
– Можно сказать и так. Не совсем литературного, там собираются люди из разных областей искусства и не только. Я позвоню вам завтра или послезавтра.
Далее мы нырнули в метро и начали спускаться по эскалатору. Доехали до «Белорусской», где Светлана выпорхнула из вагона, подарив мне на прощание очередную обворожительную улыбку.
Выйдя из метро, решил не спешить, а проанализировать прошедшее интервью. Думаю, получилось у нас неплохо. Только вот как бы мне не прилетело за некоторые разглагольствования. В принципе, можно многое скорректировать, но какой в этом смысл. В голове проносятся несколько отрывков из достаточно долгой беседы.
– То есть вы считаете, что советский жанр карикатуры и агитационного плаката находится в кризисе? – чую, мадам сама испытывает удовольствие от беседы.
– Не сказал бы. Скорее всего, речь идет о формальном подходе. Некоторые товарищи забыли, что это такое же искусство, как и остальная живопись. Журнал «Крокодил» в полном порядке, хотя мне нравятся не все их работы. Но в остальном ощущается какой-то формализм. Возьмите наш базовый плакат и посыл. Если ты пьяница и тунеядец, то порядочная девушка не обратит на тебя внимание. Да, где-то были использованы элементы заимствования из американских работ и небольшая провокация. Но советским гражданам плакаты понравились. А значит, хоть какая-то часть аудитории, посмотрев на наши работы, сделает вывод в пользу здоровых ценностей. Это уже небольшая победа! В этом году в печать запускается триста тысяч плакатов. Думаю, что будут повторные тиражи, так как они действительно популярны. Или взять наш календарь про человека труда. Насколько я слышал, первая партия уже разошлась и напечатана вторая. Нужно просто подойти к делу с душой и творчески.
Здесь я коллег по цеху жалеть не собираюсь. Реально, большая часть из них гонит такую хрень, что жуть берет. Из года в год одни и те же изображения с лозунгами, просто слегка измененные. Какой тогда вообще смысл в наглядной агитации и пропаганде? Даже в мое время многие карикатуры стали культовыми и оказали влияние на циничных граждан России. А ведь сейчас реально идет борьба за умы советского человека. Но больше всего меня раздражали плакаты.
– Вот вы говорите, что авторское кино не нужно. Но ведь это часть кинематографической культуры! Да и вы в своем первом фильме сняли именно артхаус.
Я подобного не говорил. Но мадам Капитонова – это какой-то монстр, в хорошем смысле, конечно. Сразу реагирует на любой ответ и интерпретирует слова в нужном ей смысле. С наших биографий, плакатов и календаря мы плавно переместились к кино. Причем про кинематограф заготовленных вопросов у нас не было. Еще и в артхаусе разбирается, в отличие от меня грешного.
– Я выразился немного иначе. Авторское кино обязательно должно сниматься, дабы остальной кинематограф не превратился в фабрику, изготавливающую одинаковую продукцию. Для этого как раз и существуют дипломные работы – небольшие фильмы, близкие к документалистике. Или авторские фильмы должны быть просветительскими и нести глубокий философский смысл. Только надо знать меру и дозировать подобное кино. Не хочу обидеть коллег, но сталевар из Магнитогорска и ивановская ткачиха не поймут фильмы Феллини. Но у этого направления искусства есть своя небольшая аудитория, поэтому оно имеет право на существование. Я же сторонник массового кино, которое понятно большинству людей. Это не значит, что фильм должен быть легким и бездумным.
Такие понятия, как любовь, дружба, преданность долгу, смерть за свои убеждения, наконец, можно изобразить и в приключенческом фильме. Публика легче воспринимает подобный подход и делает правильные выводы. Главное – нашему кино нельзя потерять баланс, который сейчас найден.
Если я неправ, то пусть маститые коллеги меня поправят или поставят на место.
– Есть мнение, что часть советских людей искусства ограничена в выражении своих мыслей.
А вот это тема скользкая. Я и так наговорил много чего. С другой стороны, вопрос задан не мной.
– Никогда не понимал подобного. Ограничены в чем? Рисовать или снимать всякую чернуху и грязь? В этом я полностью согласен с комиссиями, которые не допускают подобное до широкого зрителя и пресекают в самом начале. Если вы про политический момент, то объясню свою позицию. Поверьте, в нашей стране ситуация не может кардинально отличаться от условных Франции или США. Если французский или американский гражданин начнет через свое творчество ругать тамошние страны, то ему быстро заткнут рот, сделают парией или посадят в тюрьму. Это они на весь мир любят кричать про демократию, а на самом деле там все жестко. В нашей ситуации не надо путать критику отдельных недостатков и проблем, которые есть в СССР, с нападками на наш строй. Может, недовольным товарищам подумать о своем творчестве, верной ли они идут дорогой?
– Это вы сейчас о чем?
– Предположим, молодой художник нарисовал крестик с ноликом и начал убеждать всех, что это гениальное произведение из области авангардизма с прочими кубизмами. Но если людям картина не нравится, то может, товарищ просто плохой художник и ему лучше сменить специальность? Так ведь он с завидным упрямством будет доказывать всем свою гениальность, а винить в неудачах окружающих, и далее – страну. Это я в том числе про разного рода авангардистов и прочих экспрессионистов. Искусство должно быть понятно народу, а не узкой кучке декадентов.
Тут в беседу включился Самсон, который был ярым сторонником классицизма в живописи и не терпел всякого рода новаций. Получилось весьма неплохо.
– А вообще, я считаю, что сейчас на наших глазах происходит самый настоящий расцвет советского искусства. И дело даже не в том, что фильмы или песни сороковых были хуже. Просто страна пережила последствия войны и задышала полной грудью. Оставим в стороне кино, на которое у нас денег никогда не жалели, и оно развивалось семимильными шагами. Речь о других направлениях. В каждом небольшом городке есть ДК, где дети могут учиться живописи, скульптуре или музыке. Государство дает возможность им развиваться, устраивая многочисленные конкурсы и выставки. Это огромное подспорье для молодых талантов, которое вряд ли есть в других странах. Или вот возьмем товарища Пузик.
Капитонова сделала недоуменное лицо, а Оксана встрепенулась на своем табурете. Я же указал рукой в сторону будущей белорусской Агаты Кристи, дабы журналистка поняла, о ком речь.
– Оксана Пузик – начинающий автор, у которой блестящее будущее. Вот скажите, в какой-нибудь западной стране маститые писатели дали бы путевку в жизнь новичку? Нет! Потому что конкуренция, и никому из них не нужен новый человек, который будет мешать господам зарабатывать деньги. А у нас авторитетные писатели, наоборот, помогли молодому дарованию.
Уже подходя к подъезду, решаю, что получилось неплохо. Проехался по художникам, но по делу. Часть из них совсем зажрались, а другие занимаются какой-то фигней. Коллег из киноиндустрии особо не трогал, наоборот, превозносил. Сделал неплохую рекламу для Пузик, заодно похвалил белорусский комсомол и тамошних писателей. Товарищи должны оценить мой жест. Еще хорошенько лизнул руководству страны и Минкульту в частности. Но это дело нужное – думаю, мой жест оценят. Самое главное, чтобы язык не застрял в начальственной жопе, а то будут воспринимать как лизоблюда. С другой стороны, мне необходимо подстраиваться под новую реальность. Значит, необходимо играть по общим правилам, хотя я и далее собираюсь покусывать разного рода козлов. Буду выстраивать образ этакого талантливого бунтаря, но соблюдающего определенные правила и идущего в ногу с товарищами. Практически со всеми нужными людьми я общий язык нашел, продолжаем работать по плану.
Когда уже поднимался на свой этаж, перед моим мысленным взором опять промелькнули стройные ножки товарища Капитоновой. Хороша, спору нет. Но за дверью меня ждет не менее интересная женщина, а в некоторых местах и более аппетитная. Сегодня я точно не собираюсь спать на диване, даже если у кого-то болит голова.

Глава 19

Капитонова позвонила через два дня. Про интервью сказала, что редакторы будут думать и советоваться, так как слишком много получилось острых вещей. Но в целом народу понравилось, так как беседа свежая и непохожая на большинство советских интервью. И еще она обозначила дату и адрес, где меня вроде как ждет хозяйка местного литературного салона. Далее потрепались о всяких мелочах, Светлана обещала держать в курсе дела, и на этом разговор закончился.
Долго размышлять не было времени. Сходить на сборище представителей разных направлений советского искусства не помешает. Хотя бы для того, чтобы понимать, чем дышит интеллигенция этого времени. Все-таки мой круг общения ранее ограничивался шапочным знакомством с актерами одного театра и по мелочам. Значимые фигуры молодого помощника режиссера всерьез не воспринимали и с откровениями не лезли. А с учетом венецианского приза и успеха плакатов с календарем, я теперь сам по себе фигура, пусть пока и мелкая. Поэтому схожу – себя покажу и пообщаюсь.
Но сейчас нет времени думать о подобных глупостях, надо работать. Мы наконец-то закончили просмотр всего отснятого материала. Долго спорили и даже сильно поругались с Моисеичем. Здесь еще и Пузик влезла на правах соавтора, с ней тоже поорали друг на друга. Надо сказать, что наша бобруйская царевна пообтесалась и начала показывать характер с коготками. Я лично это полностью приветствую, потому что надо уметь отстаивать свое мнение.
Самое интересное, что разногласия между тремя сторонами конфликта были совершенно разные. Зельцер напирал на то, что надо оставить наиболее гладкие моменты, убрав всю остроту, дабы пройти приемные комиссии. У нашего старшего товарища все еще присутствует суеверный страх перед разного рода начальниками, которые хорошенько били в молодости его по рукам. Пузик же больше напирала на романтическую линию, грозя превратить социальную драму в любовный елей. Я был примерно посередине, еще и пытался продвинуть наиболее эпатажные моменты. Не секс, его у нас в картине не было. Просто отсняли несколько достаточно резких кадров на предмет одиночества и мыслей сорокалетней женщины. Сейчас это еще не очень принято. В итоге попаданец и белорусский комсомол победили старого ретрограда!
Далее начался самый настоящий ад. Сидеть по двенадцать часов в небольшой и душной комнате перед маленьким экраном – то еще занятие. Хорошо, что мужики сдержали слово и пахали наравне с нами, только курили как сумасшедшие. На одном из перекуров я задал вопрос Андрею.
– Это не мое дело, конечно, – произношу тихо, чтобы не услышали остальные. – Только буду откровенен. Не понравился мне ваш Михаил, который по свету.
– Ну, ты прям глаз-алмаз, Анатолич, – хохотнул монтажер. – Мишаня – известный стукачок, только меру знает. Если ты там чего криминального или особо политически неправильного скажешь, то сдаст. А так – бухает с нами и нормально общается, хотя держит народ в тонусе. Подобных типов лучше держать поближе, ибо всем спокойнее. Трудовую дисциплину нарушали вместе, так что не переживай.
М-да. Странные у них здесь обычаи. Хотя вспоминаю работу в стройкорпорации. Будучи начальником отдела, сам удивлялся, откуда в людях столько дерьма. Было такое впечатление, что почти весь коллектив стучит друг на друга. Утрирую, конечно, но в людях я тогда сильно разочаровался. Времена меняются, а народ остается прежним.

* * *

В мое время этого дома на пересечении Каретного Ряда и Садово-Каретной уже нет. Поднимаясь по ступенькам обшарпанной лестницы на третий этаж, я начинаю вспоминать про саму хозяйку квартиры и сообщество, которое здесь обитало. Я все-таки не такой знаток советской богемы (или как правильно называются эти люди?), но многое вспомнил.
Хозяйка – действительно милая девушка. Не знаю, почему современники считали ее безумно красивой. Я бы сказал, что Алена умеет себя подать. И есть в ее облике что-то такое готическое, но без излишней мрачности.
– Алексей? – собственно, Басилова и открыла дверь. – Заходите. Можете не разуваться, только протрите ботинки.
Здороваюсь, вручаю Алене пакет с вином и выполняю необходимые процедуры. На кухне, откуда несло запахом табака, раздался мужской смех. Хозяйка приветливо улыбнулась и повела меня за собой. В весьма необычной комнате с черными стенами сидело человек семь. Поздоровался со всеми и был представлен звонким голосом Басиловой. Из присутствующих узнал только Губермана и Окуджаву. Первого, потому что читал его в свое время и видел фото. Второго можно узнать и в этом достаточно молодом возрасте.
Чуть позже в комнату ввалилась компания из четырех человек, с которыми я тоже вежливо поздоровался. Солировал среди них совсем молодой чернявый парень. Судя по тем взглядам, которые он бросал на хозяйку квартиры, товарищ здесь не просто гость. Ну, дело молодое, тем более что Алена тоже смотрела на брюнета влюбленными глазами.
В общем, я потихоньку начал вписываться в новую компанию. Разговоры велись самые разные, больше о поэзии, оно и немудрено. Несколько присутствующих входили в достаточно известное, даже гремевшее в прошлом году, объединение поэтов СМОГ. Прежнему Алексею подобное направление было не особо интересно, мне нынешнему – подавно. Но в чужой монастырь со своим уставом не ходят.
Один из парней громко возмущался, что их группировку прикрыли. И вообще, кругом козлы, а они одни хорошие. Но наконец-то накал немного спал, и народ начал обсуждать последние новости искусства. Я как-то за всеми делами совсем отстал от мира. А Москва бурлила во всех направлениях. Выставки, новые театральные постановки и многое другое.
– Молодой человек, – вдруг обратился ко мне лысоватый мужчина в очечках, – каково это – быть обласканным властью?
Он, Окуджава и еще один неряшливый бородач были гораздо старше присутствующей здесь публики. Заметив мое недоумение, лысый продолжил:
– Разрешите представиться, Оскар Рабин, – видя, что я никак не реагирую на объявленное имя, товарищ сморщил свое лицо и продолжил: – Я был в Историческом, на вашей выставке. Что я могу сказать? Плагиат в чистом виде, еще и под советским соусом. И знаете, ваши плакаты никогда не купят на Западе.
Что за наезд, я так и не понял. Кто такой Рабин тоже вспомнить не удалось, хотя что-то крутилось в голове.
– Я не совсем понял, при чем здесь мои работы совместно с Сергеем Самсоновым и власть? Что касается плагиата, то я не скрываю заимствования из пин-апа. Недавно мы давали большое интервью и там честно рассказали, откуда растут ноги наших работ.
– Да, – вдруг воскликнула Басилова, я обратил внимание, что все присутствующие слушают только нас. – Алексей с соавтором недавно дали интервью нашей Светочке. Она рассказывала, что это нечто! И мальчики действительно ничего не скрывали.
– О, Светочка! – притворно закатил глаза один из молодых людей. – Когда же она посетит сию скромную обитель?
– Ты же знаешь, Володя, что наша принцесса ходит только в сопровождении жуткого чудища по имени Николя, – под смех мужчин и осуждающий взгляд Алены произнес ее молодой человек.
Я бы тоже не отпустил Зою в эту специфическую компанию. Так что Николая понимаю и полностью поддерживаю. Хотя сомневаюсь, что кто-то из присутствующих способен охмурить товарища Капитонову. Это скорее она всех здесь заставит ходить строем и выполнять любую ее команду. Когда смех прекратился, Рабин продолжил:
– Здесь присутствует Толя Зверев, – Оскар кивнул на неряшливого мужичка, который жадно поглощал принесенное мною вино. – Его работы выставляются в Париже, Лондоне, Нью-Йорке и многих городах мира, где пользуются большим спросом. А в своей стране ему разрешили принять участие лишь в студенческой выставке почти десять лет назад. Потому и спрашиваю, как вам удалось пробиться в главный зал Москвы?
– Вы никогда не задумывались, что искусство может носить просветительский характер? – отвечаю собеседнику. – Не радовать глаз кучки якобы ценителей, которые стараются создать мнение, какие картины сейчас наиболее популярны, а быть понятным для всех. Пикассо и прочих Кандинских могут покупать на аукционах за миллионы. Но простой народ будет наслаждаться Боттичелли, Микеланджело, Рубенсом или Саврасовым. Потому что они им понятны. И людей сложно заставить поверить, что вот эта хрен поймешь какая мазня – искусство.
Делаю глоток вина и понимаю, что народ слушает, но настроен резко против моих слов. Только Алена загадочно улыбается. Я тем временем продолжаю:
– Основной посыл наших работ – это социальная тематика. Агитационные плакаты для того и нужны. Мы подняли вопрос борьбы с пьянством и некоторыми нездоровыми явлениями советского общества. Наверное, поэтому и государство быстро отреагировало на наш посыл, так как это важно для советского социума. Не для группы лиц, пытающихся доказать, что их творчество необходимо публике, нужно той это или нет. А для простых людей, часть которых наши работы могут спасти от разного рода глупостей. Что касается успеха на Западе, – поднимаю руку, не дав Рабину возразить, – то мои оригинальные календари сейчас с успехом продаются в Европе. Не в двух-трех галереях для зажравшихся буржуев и прочей декадентствующей сволочи. Их массово покупают простые люди, которым нравится посыл, изображенный на фотографиях. И это успех, который я собираюсь развивать, так как идей у меня хватает.
Народ зашумел после того, как я закончил свою речь. И не сказать, что особо полыхал негативом. А вот товарищ Оскар ожег меня неприятным взглядом.
– То есть, по-вашему, остальные области живописи не имеют права на существование? – не сдавался настырный Рабин.
– Кто я такой, чтобы рассуждать о таких глобальных вопросах? Если речь идет о нашей стране, то могу дать вам совет, – увидев кивок собеседника, продолжаю: – Никто не мешает художникам иметь свои студии. Как вариант, несколько единомышленников могут объединиться в артель, я просто незнаком с законами в этой сфере. Вместо того, чтобы устраивать подпольные выставки и продавать картины иностранцам, вы можете стать их официальным администратором.
Вспомнил я про этого кренделя. Типа непризнанного гения и светоча авангардизма, или чего он там писал. Товарищ как раз меня перебил:
– И какой в этом смысл?
– Выйдете на Минкульт, Внешторг или иные организации, – а вот теперь Рабин был точно растерян. – И продавайте свои работы за границу. Если вы говорите, что художника хорошо встречает западная публика, так почему на этом не заработать? Стране очень необходимая валюта. Вам – почет, награды и прочие плюшки. Только нужно жопой шевелить, а не жаловаться на весь мир и заниматься эпатажем. Или, может, вопрос в том, что на Западе интересен только тот художник, который якобы притесняется властью?
Упомянутый Зверев всхлипнул и чуть не подавился очередным бокалом вина, которое он уничтожал с завидной скоростью. Остальной народ загудел явно неодобрительно. Понятно, что многие считают себя этакими неформалами. Рабина это точно не касается, у него есть явный коммерческий интерес.
– А я вот не хочу, чтобы мои стихи печатали в советских изданиях! Мы сами распространяем их для публики! – пафосно воскликнул Губанов, тот самый возлюбленный Басиловой.
– Очень зря, Леонид, – отвечаю поэту. – Писать и декларировать стихи для небольшой кучки восторженных почитателей – это путь в никуда.
Как вы можете быть уверенными, что пишете что-то действительно стоящее, если о вас знают пара сотен человек? Да и зачем лишний раз связываться с самиздатом?
Здесь разгорелся самый настоящий спор. Местный народ, чье объединение недавно закрыли, неслабо так лез в политику. Вплоть до того, что устраивал акции протеста и небольшие демонстрации. Я, честно говоря, малость выпал в осадок. Раньше думал, что первые массовые акции начались после экскурсионной поездки советской армии в Прагу. Ан нет. Какие здесь, оказывается, гуманные власти. Думаю, в Москве моего времени подобные демонстранты штрафом бы не отделались.
У прежнего Лехи в этом плане особой информации не было. Человек жил как обычный гражданин, стараясь не лезть во всякие неприятности.
– Какой у вас интересный гость, Алена, – произнес новый персонаж.
Я так понял, не все гости вернулись с кухни, и парочка заседала там, пропустив нашу эмоциональную беседу. Молодого плечистого парня я не знал, а вот стоящего за ним невысокого лысоватого мужчину недавно видел в кино. В прошлой жизни я тоже видел много фильмов с его участием. Евстигнеев оттеснил молодого и задал вопрос:
– Вы считаете, что искусство должно быть именно массовым? А как быть с разного рода параллельными течениями? Тот же нуар или неореализм, в стиле которого снят ваш фильм. Я его смотрел и должен сказать, что был впечатлен.
Сам не заметил, как кровь бросилась в голову. Похвала такого человека дорогого стоит. Надеюсь, народ подумает, что это от выпитого вина. Мэтр же продолжил:
– Есть высокое искусство в театре или поэзии, но должны существовать и другие дороги. Вдруг мы идем неверной дорогой?
– Единственным критерием оценки творчества является публика. У нуара она своя, так же, как у разного рода авангардистов. Меня привлекает работа на массового зрителя. Думаю, в итоге получается определенный баланс. Главное – не шарахаться в совсем уж экстремальные вещи.
Смотрю, вроде народ начал воспринимать меня более благожелательно. Наконец внимание переключилось с моей персоны, и люди начали обсуждать свои темы. Я особо не лез, но внимательно слушал. Не скажу, что получал искреннее наслаждение, но было интересно. Особенно когда Окуджаву уговорили спеть. Хорош все-таки Булат! Знаете, я ранее не слышал его «Песенку о Лёньке Королёве» и «Не бродяги, не пропойцы». В исполнении автора это просто чудо! Какой же диссонанс с песнями моего времени. Просто обидно, что «поющие трусы» заменили нам настоящую музыку.
Глянул на часы. Думаю, пора собираться домой, о чем сообщил гостеприимной хозяйке. Я все-таки человек женатый, а время уже ближе к одиннадцати. Стишки Губермана я слышал в прошлой жизни, думаю, проживу и без них. Поэтому тихо сообщил хозяйке, что мне пора.
– Надеюсь, увидеть вас у себя еще раз, – Алена протягивает на прощание руку и мило улыбается.
Рядом стоит уже слегка поддатый Губанов, который далек от добродушия его супруги. Они, оказывается, в браке, чего я не знал. Целую руку хозяйки салона, жму граблю недовольного Леонида и выхожу на лестничную площадку.
На улице вдыхаю морозный воздух и направляюсь в сторону «Маяковки», до которой отсюда идти меньше десяти минут. По дороге размышляю, но так не прихожу к выводу, стоило ли посещать это заведение. Было достаточно душевно, если не касаться политики. Все равно нужен определенный круг знакомых вне актерской среды, для дальнейшей работы. Не искать же на стороне тех же художников. С другой стороны, многие разговоры мне откровенно не понравились. Не сказать, что в квартире собрались откровенные антисоветчики, но неприятный осадочек остался. Только если я влез во все эти расклады, то надо гнуть свою линию. Я от нее отступать и не собираюсь. Не нужны мне всякие обвинения в поддержке диссидентов и прочей нечисти.
Хотел пообщаться с Окуджавой, но тот как-то особо не шел на контакт. Евстигнеев тоже ограничился парой вопросов и переключился на своих знакомых. Остальные мне не интересны. Разве что хозяйка салона. Но с ней тоже особо не пообщаешься, там есть ревнивый муж. Хотя я к ней и не думал приставать. Не мой типаж – да и вообще, это будет выглядеть пошло. В итоге у меня осталось весьма двойственное впечатление. Нужно мне все это или нет?
Домой приехал ближе к двенадцати. Тихо разделся и нырнул в ванную. Вроде пятница, Зоя обычно смотрит до упора телек, а потом читает. На дачу завтра не надо, поэтому можно отоспаться. Хотя двое мелких рыжих метеоров имеют на это свое мнение. Но меня встретила тишина и покой.
Ложусь в кровать и прислушиваюсь. Судя по всему, супруга усиленно делает вид, что давно уснула. Только меня не обманешь, слышу по дыханию, что не спит и ждала моего прихода. При этом я честно звал ее с собой, на что получил отказ. Дело житейское. Но завтра, скорее всего, будет очередная порция упреков.

* * *

– Значит, призывал продавать картины иностранцам? – подполковник Иванов мерил шагами кабинет, поглядывая на корпящего над докладной Антипова.
– Он выразился немного иначе, тащ полковник, – ответил капитан. – Предложил художникам создать артель и зарабатывать для страны валюту.
Маленькие глазки начальника опасно сузились и вперились в подчиненного. Последний явно растерялся и не знал, как реагировать на поведение босса.
– Дима, ты хочешь стать майором? – задал риторический вопрос Иванов. – Наш объект посетил самое настоящее гнездо богемы с антисоветским уклоном. Там он предложил ранее задерживаемому за незаконную торговлю Рабину создать целый канал по переправке предметов искусства за рубеж. Еще и поддерживал этих смоговцев, за которых так любят заступаться на Западе. Сам думай, что написать в отчете. Но это очень перспективное дело. Поверь моему опыту.

Глава 20

Чего-то у меня с самого утра нет настроения. Дома вроде все хорошо, а что-то гложет. Отвел близняшек в школу и сразу погрузился в самокопание. Уже на подходе к киностудии у меня сложился пазл из совершенных ошибок.
На ловца и зверь бежит. Пузик с Самсоном сидели в нашем кабинете и гоняли чаи. Дело в принципе нужное, так как на улице холодновато. Здороваюсь, раздеваюсь, переобуваюсь из теплых ботинок в туфли и смотрю на соратников. Хорошие они ребята, но немного инфантильные. Хотя Оксана, когда надо, показывает характер и уже давно не та провинциальная простушка.
– Серег, покажи мне свой альбом.
– Ну, ты понимаешь… – начал мяться друг.
Но мне сегодня не до его тонкой душевной организации. Беру альбом и начинаю листать. Кто бы сомневался? Из двадцати рисунков штук пятнадцать посвящены одной рыжей особе, настороженно смотрящей в мою сторону. Нарисовано хорошо, кто спорит. Вот только одно меня смущает, что я сейчас буду доносить до друга.
– Ты знаешь, что наши плакаты запущены в печать? Думаю, их ждет успех и дополнительный тираж. Календари расходятся, как пирожки в базарный день, с агиткой должно быть ненамного хуже. Более того, нашу работу оценил западный покупатель и пришлось срочно делать новый заказ у финских полиграфистов.
– Я знаю, все говорят. Мне ребята многие звонили, ну с кем учился. Оценили и говорят, что отлично получилось! – восторженно воскликнул Самсон, но слегка увял под моим строгим взглядом.
– Сергей, как думаешь, сколько времени потребуется ребятам, вроде тех, кто тебе звонил, чтобы сплагиатить нашу идею?
– Наши парни такого делать не будут, – уверенно заявил Самсон.
– А кто помешает это сделать сотням других художников со всего СССР? Что я просил тебя набросать еще месяц назад?
Не дав ответить, продолжаю наезд:
– Ты должен был нарисовать черновики новых плакатов на несколько тем. В том числе рассчитанных на женскую аудиторию и одновременно высмеивающих наших дам. Где они? Неужели ты не понимаешь, что нельзя терять темп? Если мы взялись развивать это направление, то должны опережать конкурентов на десять корпусов. У меня вот есть идея будущего календаря уже на 1968 и даже 1969 год.
– Почему ты так грубо разговариваешь с Сережей? – вдруг влез в разговор рыжий адвокат.
– Молчи! – тыкаю пальцем в Пузик, пресекая всякую оппозицию на корню.
– Ты тоже! – перевожу злой взгляд на Самсона. – Мы потеряли месяц. Значит, теперь кто-то будет наверстывать упущенное в течение недели, позабыв о сне и личной жизни. Не разочаруй меня, братан. Теперь с тобой.
Смотрю на пылающие негодованием глаза Оксаны. Понятно, что в этом случае ошибку допустил я. Но почему не переложить часть вины на другого?
– Мы сидим с тобой на золотой жиле. Ее нужно разрабатывать здесь и сейчас. А ты не проявляешь никакой инициативы, пользуясь тем, что я полностью погрузился в фильм.
Васильковые глаза Пузик реально полезли на лоб, никогда такого не видел. Она ожидала от меня чего угодно, но не такого.
– Чем я сейчас занимаюсь? – задаю наводящий вопрос.
– Снимаешь кино.
– Правильно. Более того, ты мне сама говорила, что многие дамы отозвались об идее фильма в восторженных тонах. И что сейчас делаешь ты?
– Пишу третий рассказ о похождениях Ивана Терешко и еще кое-что для белорусских читателей, – недоуменно отвечает рыжая.
– Оксана, у нас с тобой на руках готовый сценарий. Сюжет и сам фильм обещают стать очень популярными, – чую, что мои слова не нашли понимания. – Так какого лешего ты не начала писать рассказ, а лучше роман по мотивам фильма?
Сериал мы начнем снимать в лучшем случае через год. Историй для твоего Терешко нароем в старых детективных романах, про того же Ната Пинкертона. Только переделаем их под послевоенную Белоруссию. Все равно девяносто девять процентов зрителей этого не поймет.
– Это подлог и цинизм, который ты уже перестал скрывать, – белорусский комсомол негодует. – И почему опять я виновата?
Эх, тяжело с ними. Не сказать, что лентяи, наоборот. Вот только люди привыкли жить в ином ритме и парадигме.
– Я дал вам обоим направление, куда можно развиваться, – отвечаю максимально спокойно. – Но кто-то же решил, что так будет всегда. Но дядя Леша не должен двигать вас в нужную сторону до самой пенсии. Где инициатива? Вы ведь оба люди искусства, а не какие-то халтурщики. Наши плакаты, если их будет ждать успех в следующем году, это собственная мастерская для Самсона. Роман, который у нас фактически готов, так как процентов семьдесят уже есть в сценарии, сделает подающую надежды Оксану Пузик полноценной писательницей. А может, через «Брак по расчету» ты станешь членом Союза писателей Белоруссии, если не сразу заслуженным литератором республики. Чего здесь непонятного? Потому меня удивляет и раздражает ваша инфантильность.
– Ты все меришь материальными ценностями, – завопила Пузик. – Это уже начинает принимать нездоровые формы.
Бац! Бью со всей силы по столу. Самсон аж подпрыгнул от неожиданности. А я начинаю самым натуральным образом шипеть на этих балбесов:
– При чем здесь деньги? Они нужны, но это не главное. Заслуженный писатель и художник республики – это свобода! Вы сможете творить, не оглядываясь на разного рода мелких тварей. Для них главное – запретить любое творчество, выбивающееся из их узколобого понимания искусства. Таких паразитов хватает. Они сами ни хрена не умеют, но всегда готовы подрезать крылья талантливому человеку. Творить – не значит заниматься дурью или пошлятиной. Это возможность продвигать свое творчество, без оглядки на всякие комиссии. Потому что за заслуженной писательницей БССР будет стоять вся республика, начиная с ее главы и заканчивая сотнями тысяч обычных читателей. То же самое касается художника, который смог своим творчеством повлиять на нездоровую ситуацию в обществе. И всего этого надо добиваться здесь и сейчас, перестав витать в облаках.
Делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Я вообще затеял этот разговор, чтобы обезопасить близких людей в будущем. Может, завтра я растворюсь и на мое место вернется прежний Леха. Только за несколько месяцев мне удалось затронуть целые пласты советского искусства и втянуть друзей в эти расклады. Ведь уведут у обоих перспективные темы, если меня не будет. Потому и злюсь.
– Вы не хотите понять, что судьба дала нам шанс. Его нельзя упускать. Самсон, – обращаюсь к другу, – общий тираж наших плакатов с календарями уже более полумиллиона, и это не предел. Я уж молчу про Европу. В январе у нас должна быть готова новая серия, которую ты должен был начать рисовать месяц назад. Будет это выставка или мы сразу запустим их в печать, не знаю. Но все должно быть нарисовано и согласовано с Минкультом. А может, мы переведем нашу агитку и через Франческо, устроим выставку в Италии или Франции. Там есть ощутимый интерес к советскому искусству. То же самое касается Оксаны. У нас собран отличный материал для романа, по мотивам которого на экраны выйдет фильм. Так его надо уже завтра нести в «Молодую гвардию» или «Роман-газету». Моя вина очевидна, излишне увлекся съемками. Только вы должны думать на пару шагов вперед, не надеясь на меня. Где ваши собственные работы? Успокоились?
Что-то получилось излишне эмоционально, но мне просто обидно за двух весьма талантливых людей. Мне прежнему до них, как до Китая раком.
– Сейчас вы оба садитесь и делаете мое задание, – поднимаю руку, пресекая возражения. – Самсон рисует три плаката, а Пузик печатает полноценную главу. В субботу мы с Оксаной и Моисеичем едем к нашим музыкантам, так что времени реально мало. Спрашивать буду со всей строгостью. А в январе мы втроем, может, еще кого захватим, едем в Минск.
– Зачем в Минск? – воскликнули друзья одновременно.
– Потому что кое-кто неблагодарный, не будем называть фамилий, – показываю пальцем на Оксану, – сам никогда не додумается позвонить товарищу Жабицкому, сказав ему спасибо, и спросить, чем мы можем помочь. А у него пара мероприятий под вопросом. Мы как раз в тему. Молодые, интересные и перспективные люди из разных областей культуры, еще из Москвы. Для встречи со студентами БГУ самое оно. Как раз скоро выходит первый рассказ про нашего детектива, к тому времени он уже будет безумно популярным.
– Нельзя быть настолько самоуверенным. Вдруг будет провал, и читатель встретит историю про Терешко холодно?
– Все просчитано, и нас ждет небывалый успех, – пресекаю панику на корню. – И еще. Если вы в ближайшее время не подадите заявление в загс, то кое-кто поедет в Минск на следующей неделе. А то ваш лямур слишком сильно мешает рабочему процессу. Или вообще увольняйтесь оба и катитесь на все четыре стороны.
Захлопываю дверь, в которую с той стороны врезается явно что-то тяжелое, скорее всего дырокол. Оксана девушка эмоциональная. Ох, наплачется еще Самсон с Пузик, пока она его полностью не придавит своим каблуком. Улыбаюсь, как после хорошо выполненной работы или сделанной гадости, и двигаю к монтажерам. Дел еще вагон.
А эти балбесы перебесятся и поймут мою правоту. В следующем году вполне реально обеспечить свое будущее на десятилетия вперед. Ну просто никто не рисует таких плакатов. Да и с литературой в Союзе большие проблемы. Народ оттого так ненасытно читает всяких Дюма и прочих Буссенаров, потому что нет им качественной альтернативы. Мы же с Пузик предложим полноценный детективный боевик, что ценилось во все времена.
Наш роман, да еще на фоне фильма, просто обязан стать бестселлером. Это реально мое упущение. Те же америкосы выжимают из любой популярной темы максимум. Фильм, музыка, книга, комиксы и прочий мерч. Буду идти этим путем, хотя сложностей хватает. Здесь элементарной бумаги не хватает, хотя народ читает как сумасшедший. Для меня это просто бред. Но при правильных знакомствах все решаемо. Заодно обеспечу будущее друзей, чтобы их ни одна сука не могла тронуть.

* * *

Ну хоть на одной из первых электричек народу мало. Или дело в том, что на дворе декабрь? А то в мае или июне дачники бы оккупировали все места. Без шипов я по местным дорогам, тем более подмосковным, ездить побаиваюсь. Поэтому мы воспользовались универсальным транспортом жителей Подмосковья.
Кроме Зельцера, с нами решил ехать Солодовников, который отвечает за звук. Удивил он меня, честно говоря. Сорваться в выходной и поехать за сто километров, чтобы послушать людей, которых ему скоро писать. Что-то я сомневаюсь, чтобы на такое пошли люди из моего времени. А здешних я вообще перестал понимать. То они работают со скоростью улитки – и вдруг проявляют такой энтузиазм.
Полтора часа, и мы в моем родном городке. Благо здесь нам устроили нормальную встречу – Гена постарался. Мы все спокойно разместились в «Победе» и быстро доехали до ДК.
А музыканты молодцы! Мало того что придумали к базовой мелодии фильма неплохой текст, так еще три новые песни выдали. Пусть пока сыровато и им надо еще репетировать, но все равно удивили. Честолюбие и правильная мотивация творят самые настоящие чудеса. Гена очень хочет стать знаменитым, поэтому тянет всю группу вперед. Еще и Сима Иосифовна помогла в плане музыки и вокала.
– Что за чудесная мелодия? Я такой ранее и не слышал, – удивленно воскликнул Солодовников, услышав «Королька».
Илья тоже закончил музыкалку, но по классу баяна. Со слухом и вкусом у него был полный порядок. Его спецификация натолкнула меня на одну мысль. Надо будет ее обдумать и пообщаться с ребятами.
– Ребята нащупали черновой вариант мелодии, – отвечаю звукорежиссеру. – Сима Иосифовна помогла им довести ее до ума. Слова же скорее кого-то из местных поэтов. Наша земля полна талантов, главное – помогать им раскрыться.
Думаю, зарегистрирую-ка я свою учительницу как автора мелодии. Одному Гене слишком жирно будет. А старушка хоть какие-то деньги начнет получать. Ее сын Григорий фактически инвалид, вот будет ей помощь от благодарного ученика. Понятно, что начнет отказываться. Но я включу все свое обаяние и уговорю директрису. Хотя не уверен, что сейчас авторам музыки идут какие-то выплаты. Надо будет прозондировать этот вопрос.
Три песни собственного сочинения мне тоже понравились. Не шедевры, но для нынешнего времени вполне себе удобоваримая музыка. Чувствую, что Гена нашел какого-то поэта, может, нескольких. И в музыкальном плане они прогрессируют. Сплав молодости и опыта творит чудеса.
– Как тебе песни? – спрашивает Сима Иосифовна, неожиданно появившаяся в зале ДК.
А ведь она волнуется. Видно, что пожилая учительница вкладывает в ВИА свою душу.
– Вокал стал лучше, про технику игры вообще молчу. Чувствуется чья-то рука. Не подскажете, как зовут эту достойную даму?
Радостная улыбка была для меня как бальзам на душу. Прежний Леха очень любил свою учительницу, которая периодически вытаскивала его из разных ситуаций и вообще стояла за молодого балбеса горой. Мать уже начала сдавать в начале пятидесятых, но при этом пахала как проклятая. Вот его и воспитывали две соседки.
– Алечка хорошо поработала над одним ершистым мальчиком, – Сима намекнула на Алевтину Казимировну, которая из бывших. – Кто бы мог подумать, что из мелкого хулигана вырастет такой талантливый и культурный человек.
Приятно, черт возьми. Хотя моих заслуг в этом нет. Леха при всей его безалаберности всегда хорошо учился и вообще абсолютно положительный персонаж.
Разговор насчет авторства вышел весьма тяжелым. Но мне все-таки удалось уговорить директрису, напирая на заботу о сыне.
– Я не могу быть везде, – привожу последний аргумент. – Если моя фамилия будет мелькать в книгах, музыке и фильмах, то у людей начнут возникать закономерные вопросы. Вам же я буду просто передавать сырые напевы, которые нужно доводить до ума. Гриша денег со стороны не возьмет, слишком гордый. Но если их заработала мама, то никуда не денется. А ему нужен хороший специалист и реабилитация. Он же еще молодой – сорок один год. Может, поставите его на ноги в ближайшее время.
Глаза пожилой еврейки увлажнились. Не стал ждать благодарностей, а побежал к Гене. Утащил лидера ВИА в его импровизированный кабинет, расположенный в полуподвальном помещении ДК.
– Все хорошо! – хвалю молодое дарование. – Только не надо слишком сильно увлекаться каверами.
– Чего?
– Я говорю, музыку воруй в меру. Лучше пиши свою. Ведь у вас хорошо получается, а тексты какие замечательные! А то лет через десять подпишет СССР какой-нибудь международный договор, где будет и про музыку. И окажется, что советская звезда Гена Пупков половину мелодий слямзил.
Геннадий пытался изображать утерянную невинность, но все было понятно. Главное – тему просек, далее надеюсь на его благоразумие.
– Я хочу изменить само звучание музыки к фильмам, – начинаю делиться с возможным соратником. – Все эти академические оркестры порядком надоели. Надо вносить в кино новый звук. И твой ВИА будет первой ласточкой. Продолжайте играть свой обычный репертуар. Но когда мне будет нужно – вы будете петь мои песни.
– Так мы всегда готовы, Алексей Анатольевич, – Гена чуть ли не рвет на груди фуфайку. – Ваш «Королек» уже постепенно расходится в народ. Я здесь бессилен. Люди все равно музыку слушают, на наши репетиции многие приходят.
В принципе вопрос понятный. Шила в мешке не утаишь. Кстати, дирекция комбината вывела наши таланты в самодеятельность, и теперь народ занимается исключительно творчеством. Я уж думал пообщаться с руководством фабрики, но, оказывается, здесь тоже грамотных товарищей хватает.
– Гена, – обращаюсь к будущей звезде, – кто тебе Нина?
– Двоюродная сестра, – ответил лидер ВИА.
– Не сочти за хамство, но есть у меня кое-какие претензии. Она замечательно поет. Просто найди ей тренера по гимнастике. Училку физры из школы или еще кого. В наших делах мелочей не бывает. Артистка популярного ВИА должна отличаться от доярки.
– Сделаем, Алексей Анатольевич. – Мне уже жалко девушку Нину.
Но это шоубиз. Ей реально надо подтянуть фигуру и похудеть килограммов на десять. Мелочей здесь не бывает. Хотя в Союзе пока нет строгих стандартов. Но один попаданец скоро начнет их приводить к общему знаменателю.
Не зря мы сгоняли в мой городок. Я еще пяток интересных мелодий народу напел. Далее пусть они сами работают. Иосифовна обещала, что доведет их до ума.
Уже перед отъездом, сидя в местной столовой, я озвучил пришедшую идею. За столом сидели Гена, Сима Иосифовна и Нина.
– Вам нужно кардинально отличаться от других ансамблей. Необходим яркий такой штрих, который еще разнообразит ваше звучание. Для начала предлагаю найти скрипачку. И это должно быть не какое-то камерное и скучное звучание, а взрыв, – начинаю эмоционально размахивать руками. – Девица должна просто зажигать на сцене, но при этом не тянуть одеяло на себя. Второй вариант – это флейта или свирель. Но пока давайте остановимся на скрипке. Сима Иосифовна, есть ли среди ваших выпускниц симпатичные девицы, которые дружат со скрипкой?
За образец я беру группу «Грай», одну из своих любимых. Здесь добиться такого уровня звучания пока нереально, но попробовать стоит.
– Есть у меня две кандидатки на примете, – произносит директриса. – Одна окончила школу четыре года назад, но, надеюсь, что не растеряла навыков. Вторая вообще преподаватель. Молодая и яркая, как ты ищешь. Еще она влюблена в инструмент. Другой вопрос – надо ли ей все это?
Договорились, что Сима Иосифовна проведет беседы с потенциальными кандидатками. Если результат будет положительным, то приеду знакомиться с ними, уже после Нового года. Гена же сразу озадачился новым звучанием и как можно совместить скрипку с их музыкой. Вот нравится мне такой подход. Человек понял, что идея интересная, и сразу решил внедрять ее в жизнь.

* * *

Сегодня Фурцева была на удивление благодушна и просто светилась от радости. Запустили меня сразу, без всяких маринований в приемной. Мариночка принесла чай, конфеты и сушки. Ну прямо встреча важного гостя. Это меня немного насторожило, и в итоге мои волнения оправдались.
Выпили чая. Министр расспросила про фильм. В общем, обычная светская беседа.
– Здесь вот какое дело, – подозрительно бодро произнесла Екатерина Алексеевна. – Никто не ожидал такого успеха твоих календарей. Пришлось два раза заказывать новый тираж у финнов и еще итальянцы напечатали свой. Только есть одна загвоздка. Внешторг решил, что валюта для них важнее. Но в следующем году твои работы будут оценены и на выделенную валюту будет закуплено оборудование.
– Нет! – отвечаю максимально жестко.
– Что? – удивленно вопрошает Фурцева.
– Карнавала не будет. Я договариваюсь один раз. Если меня обманули, то более этому партнеру не верю.
– Ты не совсем понял, о чем речь, – министр села за свой стол. – Все будет в следующем году. Но сейчас посчитали нужным использовать валюту для более важных целей!
– Я свое слово сказал.
Понимаю, что это, возможно, всё. Но подобного кидалова терпеть не собираюсь.
– Да ты!.. Да я!.. – зачем-то начала орать Фурцева.
Далее она разразилась совершенно неискренней лекцией на предмет патриотизма. Мол, советские граждане, к коим относится товарищ Мещерский, должны войти в положение. Стране как воздух необходима валюта, а его проекты могут и подождать. И вообще, не стоит кусать руку, которая дает ему всякие ништяки. Это уже попахивает угрозами. Но я завелся и отступать не собираюсь. Мои календари в масштабах страны крохи. Но какой-то высокопоставленной суке захотелось наложить на них лапу. Возвращаюсь на грешную землю и пресекаю демагогию министра.
– Дальше Кагалыма не сошлют, – пресекаю угрозы министра. – Фильм закончит Зельцер. Плакаты будет рисовать Самсонов, который уже начал новую серию. Мною была выполнена работа, которая принесла не только материальный, но и политический профит для страны. Кто-то наверняка уже премию себе выписал или дырочку для ордена готовит. Плевать. Я подобный обман терпеть не собираюсь. Просто запомните это раз и навсегда.
Аккуратно закрываю дверь перед онемевшей от подобной наглости Фурцевой, улыбаюсь Марине и выхожу в коридор. На улице вдыхаю морозный московский воздух и опять улыбаюсь. Может, это нервное, но настроение у меня просто замечательное. Прямо гора с плеч свалилась. Не дадут снимать кино – значит, займусь литературой или музыкой. Но подобного кидалова я прощать не собираюсь. Прогнешься один раз, и всякая чиновничья сволочь будет дальше тебя эксплуатировать.
Плевать на последствия. Я в принципе человек неконфликтный, но здесь просто ударили по больному месту. Никогда ранее мне не удавалось получать удовольствие от работы. Мы с единомышленниками действительно творили. Поверьте, когда работа доставляет тебе удовольствие – это просто сказочное состояние. Печально, что скорее всего это закончится уже завтра, но Леша Мещерский не отступит.

Глава 21

Мой любимый праздник, Новый год, встречали на даче всей семьей. Хорошо, когда у тебя есть родня с прилагающимися привилегиями. Все-таки загородные дома такого уровня есть далеко не у всех советских граждан. Но это дело такое – кому как повезло.
К нашему относительно дружному семейству присоединились Леночка с Вадиком. Мне все равно, так даже веселее. Они знакомы с Зоей чуть ли не с пеленок, поэтому искренне рад, что люди дружат столько лет. Да и близняшкам веселее с мальчиком, который ненамного их младше.
Елку мы наряжали с рыжиками, потому что это весьма ответственное занятие. Оказывается, искусственные елки в Союзе уже появились, и нам не пришлось вредить природе. Собрал пластиковую красавицу и установил ее на крестовину. Игрушки только странные, на мой вкус, и немного грубоватые, но детям нравится. В общем, два поколения семьи Мещерских получили искреннее наслаждение от процесса. Женщины в это время творили очередные кулинарные шедевры, судя по запахам с кухни.
Леночка с мужем подошли ближе к семи. Их сын Коля тусил у нас уже часа два. Блондинка принесла три салата, Вадик порадовал детей «киевским» тортом. Прямо идиллия. Только слегка напрягали взгляды, которые Лена бросала в мою сторону, думая, что я этого не замечаю. И еще явно какая-то кошка пробежала между двумя подружками. Уж слишком они были показательно вежливы, при этом ни разу не уединившись пообщаться о своих женских делах.
Решил, что не буду сегодня забивать себе голову какими-то проблемами. Просто хочу отпраздновать очередную веху моего нахождения в данной реальности. Я здесь почти восемь месяцев, и даже могу чем-то гордиться. По крайней мере, фильм мы монтируем в лучших традициях товарища Стаханова и его последователей. Более того, мы начали параллельно озвучивать уже готовый материал. Даже сам Бритиков в шоке от заданного техниками темпа. Правильная мотивация и хорошие отношения в коллективе творят самые настоящие чудеса.
Но сейчас не хочу думать даже о фильме. Еще и Фурцева молчит уже две недели, что меня сначала изрядно напрягало. Потому решил следовать старинной пословице насчет «делай, что должно» и успокоился.
«Иронию судьбы» еще не сняли, поэтому вся страна дружно смотрит «Голубой огонек». Я тоже прилип к экрану, периодически закидывая в себя салаты и чокаясь со всей честной компанией. На странные взгляды Леночки внимания не обращаю, и вообще – у меня другая задача. Хочу понять, на что вообще способно нынешнее советское телевидение. И начинаю жутко разочаровываться.
У меня в памяти появилась информация о прошлогоднем «огоньке». Надо сказать, что нынешний формат в виде фильма-сказки совсем не впечатлил. Прошлый был душевнее, что ли. Песни и шутки не такие натужные, как в этом году. А с Новым годом нас тогда поздравлял полковник Гагарин. Если кто не забыл такого. Это тот самый Юра, перед которым наш народ любит плакаться, что мы все пролюбили. Еще там были десятки звезд, которые создали просто незабываемую атмосферу. Сегодня я наблюдаю какой-то картон, который постепенно начинает вызывать изжогу.
А вот размах фильма, количество актеров и массовки просто впечатлял. Были и интересные моменты, но сам «огонек» мне абсолютно не понравился. Особенно когда дело дошло до комбинированных съемок. Это уровень чуть ли не начала века. И как прикажете мне снимать качественное кино? Надо будет пообщаться на этот предмет с Зельцером, так как я очень далек от здешних реалий. Прежняя память Алексея тоже не выдает никакой информации. Что-то смущает меня подобный уровень. А они еще и денег на закупку оборудования решили отжать.
– Я смотрю, что нашей звезде режиссуры концерт не понравился?
Леночка дама красивая, но я бы лучше жил холостым, чем женился на подобной стерве. Моя взбалмошная супруга по сравнению с ней сущий ангел. Даже пожалел Вадика, который оказался неплохим парнем. Остроумный, половина тостов была в его исполнении, да и вообще нормальный и компанейский человек. Но эта сучка даже здесь умудрялась его шпынять. Смысл жить в браке, если это постоянные придирки? Пусть она хоть трижды «мисс Вселенная». Никогда подобного не понимал.
– А действительно, Леша, – подключился тесть, – ты человек известный. Недавно было большое интервью, да и по радио тебя упоминали.
Что тебе не понравилось, с профессиональной точки зрения?
У нас с Филиппычем ныне мир и вечная дружба. Наверное, только с тещей отношения лучше. Потому он меня так грамотно защитил перед дочкой своих старых друзей.
– Если выражаться кратко, то фильм откровенное дерьмо, – отвечаю присутствующим, накладывая себе порцию запеченной в духовке курицы.
Вадик чуть не подавился коньяком, который хотел употребить. Глаза тестя полезли на лоб, впрочем, как и у остальных, кроме детей. Только теща сохраняла полное спокойствие. Железная женщина!
– Истратить столько ресурсов, чтобы снять фильм, похожий на театральную постановку любителей из какого-нибудь провинциального ДК – это надо умудриться. Еще и актеры задействованы талантливейшие. Что это за дешевые санки? Или странные диалоги. Лучше бы снимали «огонек» в прежнем виде и не разочаровывали людей. А на деньги, которые вбухали в этот фильм, я бы снял несколько серий более интересного кино.
Что тут началось! В чем меня только ни обвиняли! В итоге пришлось прекратить обструкцию весьма простым способом.
– Уважаемые Андрей Филиппыч, Вадим и Зоя, – обращаюсь к нашим работникам торговли. – Я же не учу вас, как правильно продавать холодильники на Чукотке. Так вот и вы поймите. На экране мне видится немного иное, нежели вам.
И напоминаю, что семь месяцев назад в нашем поселке был снят фильм, который получил две награды в Венеции. Поверьте, это действительно достижение. Если кто-то из вас может похвастаться, что продал итальянцам советские туфли или духи, то я внимательно выслушаю его критику.
Задолбали эти ухмылочки, сомнения и недоговорки. Сделайте что-то подобное моему уровню, тогда будем спорить. Народ постепенно перешел на иные темы, но Леночка все так же продолжала ухмыляться. Пофиг. Накатил с ее мужем, реально жалко товарища. Далее организовал для детей лепку снеговика. До фейерверков местный дикий народ еще не дорос, поэтому развлекались по-простому. Устроили небольшую битву с бросанием снежков. Наигравшаяся молодежь была отправлена спать, уставшая, но довольная.
Вождь страны по телевизору еще народ не поздравляет. В двенадцать спокойно выпили шампанского и продолжили застолье.

* * *

– Ты должен справлять день рождения в приличном ресторане, а не с коллегами в столовке. Надо держать уровень, о котором ты всем недавно рассказывал.
Третий день благоверная выносит мне мозг на предмет, где я должен отмечать днюху. Никогда не понимал подобного. Вот зачем мне тратить уйму денег, чтобы пригласить на торжество кучу посторонних людей? Я решил посидеть с народом на Горького, а далее уже семьей в тесном кругу.
Здешний Леха умудрился родиться седьмого января, хотя для местных дата практически ничего не значит. Пасху отмечают, насколько я помню. А вот с Рождеством совершенно иначе.
Тут еще Зоя прицепилась, почему нет ресторана и прочих атрибутов успешного в Союзе человека. Мне это неинтересно, потому что я скоро стану двадцативосьмилетним мальчиком и давно перестал излишне эмоционально реагировать на подобные события. Еще и ресторанную культуру не особо уважаю. Но мадам Мещерская с чего-то закусила удила, хотя ранее мы подобных мероприятий не устраивали.
– Не пойму, какая разница, где праздновать день рождения? – пробую еще раз прийти к взаимопониманию. – Ранее тебя это особо не смущало.
– Потому что это статус, которому ты должен соответствовать, – не сдается советская торговля. – И вообще, это по-детски – праздновать день рождения дома.
– Для меня это в первую очередь сугубо личный и семейный праздник, – пресекаю дальнейшие споры.
Зачем мне тратить прорву денег, как это принято в нынешнем Союзе среди некоторых товарищей? Я тут на подарки к Новому году истратил свои последние резервы. Попытался объяснить жене, что работы стало больше, шабашек нет, и моя нынешняя зарплата просто слезы. Выплаты за плакаты и календари должны поступить немного позже.
– Правда, что ты отказался от иностранного гонорара? – Зоя зашла с другой стороны. – Тебе не нужны сертификаты, на которые мы могли сходить в «Березку»? Не слишком ли это расточительно?
– Это вложение в будущее. Большая часть денег пойдет на оборудование, на котором можно снимать качественные фильмы. А сертификаты еще будут, не переживай. Мы же не голодаем. Да и зачем тебе вторая шуба или третья пара сапог?
Очень странный разговор, которого у прежнего Лехи с женой никогда не было. Кто-то хорошо так накрутил Зою, что она начала устраивать подобные сцены. Да и не нуждалась наша семья никогда. Это сейчас временный период безденежья, который надо просто пережить.
– И когда твои вложения начнут давать прибыль? Не слишком ли странно тратить собственные деньги на оборудование, которое могут и не купить? А от второй шубы я бы не отказалась, вернее, дубленки, тем более импортной. Это тебе ничего не нужно. А вообще, я устала ждать, Мещерский. Пока выйдет новый фильм, затем все эти выплаты и так далее. Года два жить на твои сто двадцать рублей. Или за лекции в Минске, куда ты со своей Пузик собрался, тебе миллион заплатят?
Вот что ей ответить? Я через пару лет планирую лето проводить на курортах Франции или Италии. Ну, пусть через три года максимум. И шубами с сапогами я ее завалю, как и девочек. Мне просто нужен покой и надежный тыл. Жены декабристов ехали в далекую Сибирь за своими мужьями и показывали образец мужества. А тут одна отлично живущая фифа не может год подождать. Разве это тяжело? Не могу я понять баб, хоть убейте. Ведь поддерживать своего супруга – прямая обязанность, впрочем, как и наоборот. Или кто-то настолько хорошо проехался Зое по мозгам, что я вижу перед собой иного человека?
В итоге мы отлично посидели на работе, без особого фанатизма. Понравилось, что вроде начался складываться определенный коллектив единомышленников, это не считая старых кадров. А вот дома день рождения прошел как-то скомканно. Приехали тесть с тещей, посидели часа три и отбыли по своим делам. Самсона с Пузик я приглашать не стал, так как уж очень агрессивно к ним настроена Зоя. Зато хорошо провел время с близняшками. Мы чуть не до ночи пели популярные сейчас песни, пока жена не погнала всех спать. Мне лично такой праздник нравится, но у кого-то иное мнение.

* * *

– Знаете, товарищ Мещерский, а ведь я сначала подумал, что вы несерьезный человек. Эдакий баламут.
Сидим в пансионате Белорусского ЛКСМ и немного выпиваем с его лидером. Встретили нас отлично и весьма радушно. Пузик поселили в отдельный номер, а нам с Самсоном предоставили двухместный. Приехали мы на московском поезде утром. Белая «Волга» доставила московских гостей по назначению. Я был впечатлен подобным уровнем сервиса. Так как мы решили пробыть в Минске пять дней, то первый из них посвятили банальному отдыху. И еще подготовке к циклу из трех лекций, которые нам организовал товарищ Жабицкий.
Я чутка вздремнул, в отличие от друзей, умотавших к родне Оксаны. Далее продегустировал местную еду и остался вполне доволен белорусским общепитом. После обеда основательно засел за свои записи, так как появилась возможность спокойно поработать. Вот ближе к ужину меня и перехватил глава республиканского комсомола. Пить в пансионате нельзя, поэтому водку нам аккуратно налили в чайник. После ужина, да под специально пожаренные драники, беседа шла замечательно.
– Излишняя эмоциональность и обостренное чувство справедливости тому виной, – отвечаю партократу. – Оксана Ивановна действительно хорошо пишет. В этом уже могли убедиться местные читатели и маститые писатели, которые дали ей путевку в жизнь. А недавно она вышла на всесоюзный уровень. Вы бы знали, что творится в редакции «Юности», куда начали приходить сотни телеграмм и писем от благодарных людей. Ведь ее адреса никто не знает, вот люди и пишут в издательство. Ее рассказ зацепил наш народ, и можно смело сказать, что на советском небосводе взошла новая литературная звезда.
– Ваш рассказ, – уточняет Жабицкий, усмехнувшись. – Вы постоянно двигаете вперед других людей, с которыми работаете в соавторстве.
– Я просто физически не успеваю заниматься всеми делами, – совершенно искренне отвечаю Геннадию Николаевичу. – Фильм, сценарий к новому проекту, плакаты, календарь и рассказы, а еще планируется полноценный роман. Вот потому и распределяю дела между своими друзьями. Если есть интересные идеи, то их надо воплощать в жизнь здесь и сейчас. Думаю, у нас неплохо получается.
Вот ради этого и стоит работать. По крайней мере, в сфере искусства. Сотни горящих глаз молодых людей и переполненный актовый зал БГУ заставили занервничать даже меня. Пузик вообще поплыла, как и Самсон. Пришлось приводить друзей в порядок. Объяснил, что это будущие и нынешние поклонники, которые настроены к нам весьма благожелательно. Чего их бояться?
В президиуме сидел проректор по учебной части и местный комсомольский вождь. Мы с Жабицким вчера решили не усложнять ситуацию излишним официозом и организовать реальное общение со студентами. Пусть задают животрепещущие вопросы и получают такие же ответы.
А ведь народ действительно читает. Для меня это просто поразительное открытие, хотя знал об этом раньше. Рассказ вышел менее месяца назад, а его уже умудрились прочитать половина грамотной молодежи страны. Понятно, что речь не о деревнях и прочих аулах, но люди совершенно искренне приняли новое произведение. Плохо, что частично это от общего отсутствия альтернативы.
Сейчас просто нет достаточного количества писателей, работающих в жанре детектива.
Естественно, наиболее тепло встретили Оксану, она все-таки своя. Но и нам с Самсоном досталась порция аплодисментов. Часть наших работ была размещена прямо в здании университета и поэтому студенты понимали, о чем идет речь. Хотя многие знали про московскую выставку и ее успех.
Долго рассусоливать не стали и каждый из нас обратился к зрителям с короткой речью. Только товарищ проректор выдал какую-то монументальную хрень в лучших традициях марксизма-ленинизма. Спрашивается, зачем? Людей пригласили по линии республиканского комсомола, наверняка проверили. Сиди и молчи, ну скажи пару дежурных слов гостям. Зачем их тиранить всей этой мутью? Думаю, именно так у людей началась апатия к тому, что им говорят с трибуны. Ладно бы еще по теме прошелся, так ведь нет, налил столько воды, что я чуть зевать не начал. Благо комсомольский вожак оказался менее навязчивым или более чутким, но народ долгими речами не мучил.
Далее уже началось общение. Сначала зрители немного стеснялись, но потом стали задавать вопросы и передавать записки. Благо само мероприятие было организовано на достаточно высоком уровне. Правда, пришлось сделать кое-какие коррективы, но местные ребята тоже молодцы.
Народ интересовался всем, но в основном тиранил Пузик. Самсона практически не трогали, задав пару дежурных вопросов про девушку, с которой он рисовал героиню. Даже наша рыжая ревнивица уже перестала реагировать на подобное, а Сергей отшучивался, что это собирательный образ советской девушки.
– Скажите, а тяжело работать в кино? И вообще, каково это – находиться на съемках? – вдруг спрашивает меня весьма симпатичная особа.
Понятно, что при своей няшной внешности она подумывала о стезе актрисы. Я их вообще не понимаю. Есть красота и наверняка ум, вот зачем тебе лезть в эту клоаку? Найди нормального парня, который может сделать хорошую карьеру. Так ведь нет, прямо медом им намазано. Поварившись полгода в советском кинематографе более или менее высокого уровня, я сделал вывод, что никогда бы сам туда не полез. Просто так совпало, и необходимо пройти квест, плюс прежний Алексей уже работал в системе. Но впечатления пока отнюдь не положительные, хотя и хороших тоже хватает.
Даже сейчас, когда снимается огромное количество фильмов, не каждый может найти себя в профессии. Интриги, зависть, глупость или подлость в этой среде более гипертрофированных размеров, нежели на какой-нибудь фабрике или заводе, где тоже идет борьба за место под солнцем. Да и прочих проблем хватает. А еще можно нарваться на подлеца, типа Пырьева, и получить неплохую такую психологическую травму на всю жизнь. Но девушке я ответил немного иначе.
– Представляете, вы едете несколько часов на съемку. Далее вас гримируют минут сорок, переодевают еще дольше. И все это ради того, чтобы произнести одну фразу. Ну, или небольшой текст из нескольких строк. Ведь не каждому сразу везет получить главную или хотя бы второстепенную роль. Большинство молодых артистов начинает с эпизодических ролей. – Вижу, как восторженная улыбка девушки постепенно меркнет. – Нужно быть очень погруженным в профессию, чтобы терпеть и ждать шанса, которого может и не быть. При этом вам придется работать в театре, так как классических актеров кино в СССР крайне мало. Кто-то годами или десятилетиями ждет роли. А может, так и остается театральным актером. Поэтому если вы с детства не бредите сценой, то лучше заняться чем-то иным.
– Но ведь вы же снимаете кино, – не успокаивалась девица.
– Я не только режиссер, но еще рисую и немного пишу. Для меня кино – это способ самовыражения, но отнюдь не центр сосредоточения всех помыслов. Да и сама работа на съемочной площадке отнюдь не так романтична, как думают некоторые девушки. Представьте себе, что актер не может попасть в образ или режиссер заартачился, ну или встал не с той ноги, – произношу под смешки в зале. – Иногда это день или два, а то и больше, потраченных на небольшой эпизод. И таких моментов на площадке сотни, еще и не все отснятое попадает в итоговый вариант фильма…
В общем, хорошо мы пообщались с молодежью. Не мешает чаще устраивать подобные туры, чтобы понимать, чем дышит страна и народ. Завтра у нас подобное мероприятие в пединституте, а затем в медицинском. Думаю, будет не менее интересно.
Молодежь действительно удивляет энтузиазмом и вовлеченностью в происходящее. Люди читают, ходят на выставки, про кино уж молчу. По идее, именно для этой публики я собираюсь работать, вот и буду погружаться в жизнь простых людей.
По возвращении в Москву опять погрузился в свои дела. Зоя продолжала дуться и как-то особо откровенных бесед с ней не получалось. На киностудии был обычный аврал с бардаком, который мы постепенно решали. И тут раздался звонок Марины, помощницы Фурцевой.
– Алексей, вас невозможно найти. Где вы были, я звонила на прошлой неделе?
– Ездил в Минск по согласованию с тамошним комсомолом, – отвечаю немного удивленно, будто я поверил, что Марине не сообщили, где я был.
– Екатерина Алексеевна ждет вас. Лучше всего приезжайте прямо сейчас.
М-да. Вот нельзя позвонить с утра и согласовать график человека. Хотя большим начальникам плевать на работу простых смертных. Делать нечего – одеваюсь и направляюсь в сторону метро, предварительно предупредив коллег.

Глава 22

– Садись и не перебивай.
Сегодня Фурцева опять была в образе строгого начальника, а не доброй тетушки. После приветствия и пары слов она начала сверлить меня взглядом. Мне в принципе все равно. Сижу и рассматриваю новые занавески в ее кабинете. Со мной разного рода психологические уловки не пройдут. Я здесь сам могу читать лекции на эту тему.
– Внешторговцы обещали в феврале доставить новую камеру и оборудование для монтажа, – министр сделала глоток чая, снова строго на меня посмотрела и продолжила: – На большее пока не рассчитывай. Оборудование по звуку дорогое и его закупать не будут. Нужен твой новый проект, уже с него пойдут другие закупки.
Крохоборы хреновы. Зачем мелочиться из-за пары тысяч долларов или марок? Но на безрыбье и рак рыба.
– Камера должна использоваться исключительно оператором Акмурзиным. Это моя принципиальная позиция. Что касается монтажа, то пусть Бритиков сам решает. Но в очередь я становиться не собираюсь, и для моих проектов оборудование должно предоставляться по первому запросу.
– Не много ли на себя берешь?
– Кто-то из советских деятелей культуры зарабатывает для страны валюту на регулярной основе? – отвечаю вопросом на вопрос. – А я планирую делать это дальше. Но следующей вопрос по оборудованию и использованию моих денег буду обговаривать напрямую с Внешторгом или с тем, кто принимает решение. Мне деньги нужны не для личных благ, а на дело. Откажутся – переживу.
– Не слишком ли много на себя берешь? – снова усмехнулась министр.
Раз советская номенклатура ведет себя подобным образом, фактически обворовав человека, то и я не собираюсь церемониться. Они же не просто так вцепились в валюту, да и Фурцева наверняка тему продумала.
– У меня есть несколько интересных идей, в том числе для полиграфической продукции. Думаю, что при правильном подходе государство может на этом заработать. Я не тяну одеяло в свою сторону, а пытаюсь договориться. И хочу, чтобы люди держали свое слово. Все эти лозунги, что стране необходима валюта и прочее, не моя проблема. Если вам необходимы доллары, то начинайте их зарабатывать, оставив словоблудие в сторонке. Не умеете – освободите уютные кабинеты другим товарищам, кто сможет выполнять поставленную задачу. Оборудование мне нужно для съемки качественного кино, а не какой-то блажи. Работать буду только на таких условиях. С нашим итальянцем или с кем-то другим, это вопрос вторичный. Только обманывать себя я более не позволю.
Лицо Фурцевой не изменилось, но судя по глазам, она была жутко зла. Пришел, понимаешь, какой-то щегол и начинает ей условия выдвигать. А ведь он должен по первому приказу бежать и выполнять поставленную задачу, радостно ожидая какой-нибудь премии и медальки. Я же привык работать в ином формате и менять его не собираюсь. Наконец министр нарушила молчание:
– Тяжело с тобой, Алексей. Понимаешь, что завтра ты можешь начать крутить гайки на каком-нибудь заводе? И никакие хорошие отношения с белорусскими товарищами тебя не спасут?
– На завод я не пойду. У нас вроде нет принудительного труда. Я могу писать и рисовать, чем спокойно займусь. Не будете печатать – значит, подумаю о другой профессии. Только бегать как собачонка, подбирая объедки, я не стану.
На этот раз молчание длилось еще больше.
– Хорошо, – вдруг улыбнулась Фурцева. – Предлагай свои варианты, а я донесу их до Внешторга. Далее сам будешь с ними договариваться. И показывай, чего принес.
Я еще не успел переварить, что фактически одержал победу. Передаю министру новые эскизы Самсона, а сам чувствую, что не готов сосредоточиться. Понимаю – этот раунд выигран. Другой вопрос, что общая победа останется за моими противниками, здесь у меня нет никаких иллюзий. Но пока надо продвигать новые плакаты.
– Неплохо, – резюмирует Екатерина Алексеевна, улыбнувшись. – Выдерживаете свой стиль и добавили много остросоциального. Только вот про женщин не перебор?
Мы с Серегой затронули некоторые вещи насчет дамочек, озабоченных финансовой составляющей. Зоя хорошо так меня завела, что я подкинул Самсону идею про подобных алчных девушек. На плакатах все было более целомудренно, но мотив понятен. Также мы хорошо прошлись по несунам, назвав их откровенными ворами и предателями. Странное вообще явление, которое уже цвело в Союзе махровым цветом. Воровали же не только гайки, но и стройматериалы с продовольствием. В общем, махинаторы резвились на славу. Власти делали вид, что это почти нормально, критикуя ворье в «Крокодиле». Я считаю, что несунов надо сажать и перестать делать попытки их перевоспитывать. Но гуманная советская власть считает иначе. А этих воришек фактически не наказывают, разбирая дела в товарищеских судах. Просто какой-то сюр.
Фурцевой плакаты явно понравились, она еще несколько раз их пересмотрела. И вообще, она как-то сразу подобрела. Это навело меня на мысль, что победы над системой не было. Просто если бы я дал слабину, то пахал на некоторых товарищей бесплатно.
– Что во второй папке? – спрашивает министр, все еще разглядывая плакаты.
– Мои мысли по некоторым вещам нашей культуры. Про всяких неформалов, запрещаемых писателей и художников.
– Зачем тебе это? – от былого благодушия Екатерины Алексеевны не осталось и следа.
– Мне кажется, что государство совершает огромную ошибку. Народ все равно читает запрещенную литературу, в квартирах устраиваются выставки и даже концерты. Какой смысл загонять все это в подполье? Ведь на этом можно заработать неплохие деньги, грамотно возглавив сам процесс.
– Алексей, ты меня иногда пугаешь своей меркантильностью. Не знаю, откуда это взялось у подмосковного мальчишки, но для советского человека такой подход ненормален. Ты пытаешься все перевести в финансовую плоскость. Но продолжай про неформалов, как ты их обозвал.
Собираюсь с мыслями. Уж очень специфический вопрос я поднял. Но мне действительно хочется помочь своей стране избежать детских ошибок, на которых ее ловила иностранная разведка. Когда я читал про ситуацию с некоторыми товарищами, которым запрещали работать или выдавливали за рубеж, то диву давался. Складывалось впечатление, что всем процессом руководил какой-то вредитель, предатель и идиот в одном лице.
– Начну с художников. По их собственным словам, картины покупают иностранцы и в разных городах Европы устраиваются выставки. Как можно допустить подобное? Пусть это авангардисты или прочие кубисты, но картины имеют хороший спрос. При этом государство бьется за каждый цент, – я чуть не сказал «давится». – А сотни тысяч или миллионы в валюте уходят непонятно куда. Если сейчас советская школа авангардизма в моде и имеет большой спрос в Европе, то его нужно продавать. Тот же Зверев очень интересно пишет, хотя я не любитель подобного стиля. Таких непризнанных талантов в стране немало. У этой ситуации есть и обратная сторона. Заодно проверим – это действительно оценка творчества наших людей западным зрителем или специально провоцируемая ситуация. Мол, проклятые коммунисты гнобят очередного «гения». И гений сразу поймет, что он из себя представляет в плане творчества. Мне кажется, что больше половины этих товарищей бездари и даром никому не нужны. Но из-за жесткой реакции властей и запретов из них искусственно лепят героев.
Выдыхаю и откидываюсь на спинку стула. Делаю глоток уже остывшего чая и смотрю на Фурцеву. Та сидит с непроницаемым лицом. Ведь я сейчас хорошенько критикую и ее епархию. Но надо продолжать.
– Почему не организовать для этих неформалов свою студию или мастерскую, пусть хоть кружок. Заодно всерьез взяться за продажу их работ. Обратите внимание на Оскара Рабина. Как художник он весьма спорен, но это готовый импресарио. Вот пусть и продает работы своих коллег иностранцам, если у него это получается. То же самое касается поэтов из недавно запрещенного СМОГа и прочих оригиналов. Народ тянется к их творчеству, и нецелесообразно запрещать таких популярных деятелей. Наоборот, надо печатать их стихи, в той же «Литгазете». Пусть массовый читатель ознакомится с Губановым и решит для себя, является ли тот новым Есениным. Я считаю, что ему до Сергея Александровича, как до Луны. Вот и наш народ должен сам в этом убедиться. Как вариант – дать всем площадку в Политехе, если не решитесь на издание стихов.
– Может, еще Солженицына напечатать? – опять усмехнулась министр.
– Именно так, – этим меня точно не смутить. – Не просто напечатать, а устроить полемику в обществе, в том числе с участием реально пострадавших людей. Мы же развенчали культ личности и вынесли Сталина из мавзолея.
В 1956 году были реабилитированы тысячи казненных и сотни тысяч выживших. Так чего это замалчивать? Никто же не заставляет виновных каяться или оправдываться. Это определенный этап нашей истории, не самый позорный, кстати. Если враг по фамилии Солженицын хочет об этом написать, так флаг ему в руки. И пусть Варлаам Шаламов или подобный ему товарищ напишет правдивую рецензию на лживые писульки человека, далекого от реалий ГУЛАГа. Тогда не будет более такого ажиотажа вокруг этого графомана и афериста. Только придется самого Шаламова напечатать и еще много кого. Здесь могут возникнуть проблемы. Солженицын просто паяц, а вот реально отсидевшие люди могут сильно повлиять на сознание людей.
Фурцева вздохнула, встала и начала медленно ходить по кабинету. Наконец она пришла к какому-то знаменателю и села напротив.
– Ты не представляешь, сколько раз я пожалела, что связалась с тобой. Куда ты лезешь?
– Запретами вы ничего не добьетесь, – продолжаю гнуть свою линию. – Я же не предлагаю разрешить тиражировать фашизм, что-то человеконенавистническое, порнографию или какие-то извращения. Но человек должен иметь право писать про историю своей страны, декларировать странные стихи и даже рисовать идиотские картины. Когда он поймет, что неинтересен широкой публике, то просто канет в Лету. И самое главное – спадет искусственно созданный ажиотаж. Не удивлюсь, что он сознательно подогревается с Запада. Мы выбьем у них мощный рычаг влияния на нашу молодежь. Запретный плод всегда сладок, этим и пользуются буржуи. Так давайте разрешим неформалам творить, печататься и выставлять свои картины. А разного рода шероховатости должны регулироваться Уголовным кодексом. Если в стране запрещена порнография, то распространитель этого непотребства должен ответить по закону. Но подходить ко всему с точки зрения нынешнего поветрия, запрещая все непонятное – крайне опрометчиво. Мы можем создать целое поколение равнодушных людей, держащих фигу в кармане. Ведь люди понимают, что им искусственно не дают возможность узнать правду. Вопрос это глобальный, я вам набросал общие тезисы только про литераторов и художников. Мое предложение – возглавить процесс, но аккуратно, и зарабатывать на этом деньги для страны. Заодно снять напряжение в некоторой части общества, которое в будущем выльется в более сложные проблемы.
Пользуясь очередным затянувшимся молчанием, продолжаю:
– То же самое касается музыки. Зачем притеснять Высоцкого, если его слушает вся страна? Или тот же Окуджава не может выпустить пластинку со своими песнями. Вот и будут такие авторы уходить в подполье, записываться на непонятных аппаратах, а пластинки пойдут через левых распространителей. А государство при этом станет терять деньги за непроданные записи. Но самое главное – это потеря умов людей, которые должны верить своей стране. Взять тех же «Битлз» и прочих «Ролинг Стоунзов». Насколько я знаю, СССР не подписывал никаких документов по защите авторских прав. Так завалите вы магазины пластинками и катушками с песнями западных групп. Зато вы сразу выбьете почву из-под ног всяких спекулянтов и особенно иностранных манипуляторов. Понятно, что человек – скотина неблагодарная и ему всегда будет мало. Ну, так и над этим надо работать. Не стесняться и обсуждать животрепещущие темы. Я вот съездил в Минск и был просто очарован нашей молодежью. Из них можно лепить кого угодно, лишь бы не испортить. Только если вы упустите момент, то и они через несколько лет будут держать фигу за спиной. Говорить будут то, что кому-то надо, а думать совершенно иное. Равнодушие общества – это страшный диагноз. Его надо лечить, как вариант через культурные мероприятия. Одно дело – вещать о самом прогрессивном обществе, и совсем другое – доказать собственным гражданам на деле, что мы им являемся.
Фурцева далеко не дура. Назвать ее какой-то уж жутко прогрессивной неверно, но мадам реально работала. Она сама пыталась в свое время брать под мягкий контроль разного рода молодежные движения, вроде битников. И подходила к этому отнюдь не формально, давая поручения помощникам. Сама вникала в ситуацию, разговаривала с людьми и по итогам этого принимала решение. Я же полез со своими советами, потому что больно смотреть на весь этот идиотизм. Никто же не требует завтра свободы слова, которой в реальности не существует. Но зачем самим давать повод всяким вражинам раскачивать лодку и перехватывать влияние над собственной молодежью?
– Ты понимаешь, что сейчас наговорил на полноценную статью? Еще и меня под монастырь подведешь.
– Могу произнести свою речь хоть генсеку, но сомневаюсь, что он поймет. У нас же все хорошо и скоро наступит коммунизм.
Поняв, что я глумлюсь, Фурцева изменилась в лице. М-да, чего-то товарищ Мещерский перегнул.
– Вон! – прошипела Екатерина Алексеевна.
Товарищи в серых костюмах на выходе из министерства меня не встречали, поэтому я поехал на киностудию. Захожу в кабинет, а там сидит совершенно разобранная Пузик. Надо сказать, что если касается работы, то Оксана реально сильна. Это у нее, видать, от белорусских предков. Работает как робот и никогда не жалуется. Сам иногда от нее в шоке. Трудолюбивый народ наши белорусы.
– Ну и чего сидим? По кому скучаем? – начинаю издалека.
– Сергей сегодня сделал мне предложение, – как-то вяло ответила рыжая.
– Так совет вам и любовь! – произношу совершенно искренне.
Надо кого-то за пузырем послать или самому сбегать. Событие же знаковое. Не каждый день лучший друг женится. Но белорусский комсомол обломал мои порывы.
– Я взяла время на раздумье. Сережа обиделся и ушел. Но самое главное – мне стало понятно, что я его не люблю. А люблю я одного хамоватого и наглого подлеца, который плевать хотел на чувства других людей, еще и издевается постоянно.
Взгляд васильковых глаз, устремленных в сторону этого самого подлеца, не предполагал иных кандидатур. Как же все сложно. А ведь это только начало.
– Ты для меня как сестренка, она умерла в 1951 году от коклюша, – отвечаю Пузик, у которой глаза полезли на лоб. – Машка была такой же рыжей, непосредственной и глупой. Я просто не могу воспринимать тебя иначе, даже забыв о жене и детях. А Самсон для меня важнее родного брата. Тот предал меня ради нескольких квадратных метров, пусть в этом виновата его жена. Вот такая у нас проблема, Оксана Ивановна. Я и фильм снимал частично в память о сестренке. Только об этом никому не говорил.
– И как же быть?
– Это надо решать вам самим, – начинаю злиться на эту детскую непосредственность. – Я вас просто познакомил и жениться не заставлял, хотя к этому подталкивал. Но вы люди взрослые и должны думать своим умом. Объясни ему честно ситуацию, другого выхода я не вижу. Сергей взрослый человек, хотя немного витает в облаках. Но он поймет, хотя это станет для него ударом. Главное – не приплетай меня к вашей ситуации. А то ведь рассоришь нас всех навечно.
– Ты бесчувственный, самовлюбленный и черствый человек! – бобруйская принцесса не думала сдаваться и бросилась к вешалке.
– А ну стоять! – ору так, аж штукатурка полетела. – Ты напечатала обещанную главу? Если нет, то марш за машинку и работать! Это я могу себе позволить спокойно пойти домой. Но некоторым товарищам еще работать.
– Чурбан! Ты не человек, а какой-то механизм, который не замечает чувств других людей! – глотающая слезы Оксана плюхнулась на свой стул.
Одеваюсь и выхожу из кабинета под треск клавиш. Похоже, наша валькирия сегодня выдаст не одну, а несколько глав. На самом деле все не так смешно. Я даже близко подобного не ожидал. Тем более после поездки в Минск, где Пузик познакомила Самсона с отцом. И вдруг такой коленкор. Даже беседа с Фурцевой не стала для меня таким потрясением. Это я сейчас иду, под ногами хрустит снег и есть возможность спокойно поразмышлять. А ведь я не знаю, что делать. Для меня нынешнего Самсон гораздо важнее кино и прочих приблуд. Он друг детства, которых более не будет. Про разговор с министром я вообще стараюсь не думать, так как можно довести себя до нервного срыва. Наговорил я там немало.
Знать бы, что неожиданные сюрпризы этого дня еще не закончились.
Дом встречал меня просто умопомрачительными ароматами, доносящимися с кухни. Сначала я подумал, что это теща расстаралась. Но оказалось, что это Зоя Андреевна решила проявить свои кулинарные таланты.
Раздеваюсь, чмокаю супругу в подставленную щечку, и меня сразу атакуют два рыжика. Пришлось полчаса помогать Даше и Маше с уроками, пока нас не позвали к столу.
Благоверная как-то хитро запекла мясо с картошкой в духовке, еще и сделала пару салатов. Будто у нас сегодня не середина января, а какой-то праздник. Наелся просто от души. Не то чтобы Зоя плохо готовит. Просто мы оба работаем, и обычно за кухню отвечает ее мама. Особенно после того, как близняшки пошли в школу. В общем, я наелся от души и слегка разомлел. Девочкам еда тоже понравилась, о чем они сообщили довольной маме. Далее мелочь убежала заниматься своими делами, а я принял немного вина, в чем меня неожиданно поддержала вторая половинка. Мои мысли сразу перешли в немного горизонтальную плоскость, особенно с учетом короткого халатика Зои.
После просмотра очередной ужасной серии «Спокойной ночи, малыши» девчонки побежали чистить зубы и готовиться ко сну. Прочитал им на ночь небольшой отрезок «Волшебника Изумрудного города» и вернулся на кухню. Окидываю взглядом прелести супруги и понимаю, что вечер должен стать компенсацией моих сегодняшних волнений.
– Кто ты? – вдруг произносит Зоя совершенно серьезным тоном.
– Не понял, – отвечаю и пытаюсь понять, где я прокололся.
– Ты не мой Алеша, за которого я выходила замуж и прожила с ним семь лет. Да, фигура и походка с некоторыми ухватками прежние, но все остальное чужое. Ты иначе говоришь, а самое главное – совсем по-другому мыслишь и действуешь. Я для тебя теперь просто кухарка и ночная грелка. И все эти наши безумства, – здесь Зоя мило покраснела. – Раньше подобного не было. Но я точно знаю, что ты не мой муж.
– Зой, – пытаюсь успокоить ситуацию. – Мы все прогрессируем и меняемся. Ты вот на какие-то курсы повышения квалификации ходишь. Я тоже на месте не стою и пытаюсь расти в своей профессии.
– Значит, не хочешь разойтись по-человечески? Будешь пудрить мне мозги, хотя я наблюдаю за тобой уже девять месяцев и не перестаю удивляться. Я больше не могу тебя терпеть как мужчину. Просто не могу. А когда ты ездил в Минск, я сделала аборт. Не переживай – это был ребенок от другого мужчины.
Кровь прилила мне в голову, и я чуть не взорвался от переполнявших меня чувств. Еще и эта гнусноватая улыбка, которая совершенно несвойственна Зое. Что с ней произошло?
Сука!

Глава 23

– Сделаем пробные образцы в кружках всяких авиамоделистов и прочих клубах. Это дешевле и быстрее. А далее уже дело техники. Будут небольшие шероховатости, но зритель в массе своей ничего не заметит. Но я все равно сомневаюсь, что вам одобрят столь масштабный проект.
Я здесь намедни напросился на разговор с Клушанцевым. Мне его посоветовал Зельцер, представив главным человеком по спецэффектам советского кино. Павел Владимирович был проездом в Москве, и я перехватил его для беседы. Вот сидим и обсуждаем мою задумку. Оказывается, советский кинематограф в плане комбинированных съемок не так уж плох, как я думал. Если не сказать, что впереди планеты всей. Только есть проблемы с технической базой. Клушанцев сам изобретает и создает механизмы для съемок без всякой помощи государства. Просто какой-то сюр.
Мне удалось убедить этих товарищей, обозначив свои хотелки для будущего фильма. Сценарий я начал потихоньку писать. Многое из моих предложений вообще ввело местных в полный ступор. Но народ быстро сориентировался и начал рассматривать мои предложения на предмет реализации.
В итоге нас всех обрубил Клушанцев.
– Невозможно все это создать на нынешней технической базе, Алексей. Задумка действительно хороша и подобное никто не снимал. А самое главное – не дадут тебе денег. Думаешь, ты первый, кто предлагал интересные идеи?
Смотрю на лысину этого сухощавого мужчины, являющегося местным гением комбинированных съемок, и поражаюсь. Почему ему не предоставили самое современное оборудование? Он мои новации сразу понял, рассмотрел и решил, что все выполнимо. Только трудноосуществимо из-за внешних факторов.
А я уже давно обдумываю новый фильм, который должен стать знаковым в Союзе и Европе. На америкосов не замахиваюсь, ибо понимаю, что это пока не мой уровень. Но при нынешних реалиях, уровне оборудования и прочих советских прелестях, может, получится какая-нибудь хрень. Кроме того, Великая Отечественная война тема специфическая и разрешение на съемку дают не каждому режиссеру. Мне нынешнему эту тему точно не одобрят, учитывая размах и объем расходов. Но есть у меня кое-какие задумки, которые могут перевернуть ситуацию. И я пока не спешу. Дождусь выхода в прокат «Брака по расчету» и итогов фестиваля. Тогда можно будет чего-то просить у начальства.
– Хорошо, представим, что мне одобрили бюджет, – заговорщически понижаю голос. – Как можно снять карту с бомбардировками и встречные бои самолетов?
Я здесь подумал, что очень интересно будет предложить зрителю вариант показа бомбардировок, как в мое время делают Генштабы РФ и прочих НАТО. Здесь я подобного пока не видел.
– Так элементарно, – отвечает Павел Владимирович. – Сделаем макет, поставим там деревца и прочие домики, а взрывы будут идти от небольших петард. Да и для воздушных боев используем модели. Кто же тебе позволит запускать в небо самые настоящие самолеты, да еще в таком количестве? Ведь для этого целая авиационная армия потребуется.
Народ начал смеяться над молодым и наивным коллегой. Я же их оптимизма не разделял.
– Нужны будут натурные съемки в воздухе, еще разного рода маневры. Как думаете, реально это сделать в нынешних условиях и наличном оборудовании?
Слово сразу взял Ринат, как оператор, что логично.
– На своей стандартной камере я тебе такого не сниму. Нужна более компактная модель. Ты же неугомонный, потребуешь разного рода петли Нестерова и прочие бочки изображать. Значит, придется работать с другого самолета. Даже не представляю, как это сделать.
Опять все упирается в технику, которой в Союзе просто нет. Но это меня волнует меньше всего. Вопрос, где найти самолеты времен войны в рабочем состоянии? У киностудий достаточно ресурсов, но нюансов очень много и не факт, что самолеты будут в рабочем состоянии.
– Хорошо, – заканчиваю затянувшийся на несколько часов разговор. – Можем ли мы сделать пробники боев и бомбардировок?
– Это не проблема. Я и с камерой для съемок в воздухе помогу. Нет здесь ничего сложного, даже с нынешним оборудованием, – обнадежил Клушанцев. – Надо только получить добро начальства на пробы.
Акмурзин сразу полез в детализацию, и мы минут пятнадцать выслушивали лекцию от мэтра советских комбинированных съемок. Мне мало что понятно, но решаю, что этот товарищ от меня никуда не денется. Насколько я помню, «Планета бурь», где он ставил спецэффекты, считалась прорывом в мировом кинематографе. Американцы много чего заимствовали из работ нашего оператора. Еще и сам фильм был достаточно популярен за рубежом, что весьма редко по нынешним временам. Мои предложения он схватывал на лету и сразу предлагал варианты реализации. Трудно представить, как это можно выполнить без компьютерной графики, но местный народ ничем не удивить.
Далее разговор перешел на общие темы. Ну и накатили мы слегка. Старшее поколение пило водку, неодобрительно косясь на мою бутылку вина. Обсудили последние новинки советского кино. Зельцер рассказал пару анекдотов и свежих сплетен, кто с кем, когда и почему. И вдруг начал обсуждать еще одну мою задумку.
– Алексей, так почему документалка? Не слишком ли ты много на себя берешь? Кино, литература, музыка и еще плакаты.
– Моисеич, – отвечаю под внимательным и абсолютно трезвым взглядом Клушанцева. – Мы смонтируем фильм через пару недель, останется только сделать титры на французском и английском. Далее делать просто нечего. Если, конечно, комиссия утвердит наше кино. Но все равно, надо чем-то заниматься. Так почему не снять пару серий? Если наш проект победит, то просто передадим идею другим товарищам. Или сами сделаем целый цикл фильмов об истории Руси нашей матушки. Думаю, Минкульт точно одобрит нашу новацию.
Сначала у меня возникла идея монументального проекта, который в свое время сделал канал ТВЦ. «История государства Российского» по спорному труду Карамзина получилась очень интересной. Но потом понял, что создать подобный сериал в это время практически нереально. Поэтому остановился на фильме «Рюриковичи», который был более простым в исполнении, хотя информативно мало чем отличался от первого варианта.
– Можно подробнее, – произнес Клушанцев. – Я, знаете ли, тоже снимаю документальные фильмы и немного пишу.
Начинаю объяснять свою задумку. Ведь кроме панорамных съемок и пары десятков актеров для массовки нам ничего не понадобится. Главное – грамотный закадровый текст. А здесь уже вопрос спорный. Не уверен, что нам разрешат снимать фильм про династию, веками правившую Русью. Это я и выдал собеседникам в более облегченном и немного сумбурном варианте.
– А ведь может получиться. Согласен насчет Рюриковичей, но про историю Киевской Руси должен получиться хороший фильм. Дело это нужное. Минкульт с Гостелерадио должны идею одобрить, – Клушанцев поддержал Зельцера.
– Не было никакой Киевской Руси, – я вдруг завелся. – А мать с отцом городов русских – это Ладога и Новгород. Киев же был занюханной деревней, платящей дань хазарам. Именно с севера на Днепр пришла русская цивилизация. Вот потому я и не хотел снимать фильм по методичкам Карамзина. Нужен более объективный взгляд на историю нашей страны.
После этого захода напрягшийся народ начал смеяться, не знаю почему. Я же выпил остатки вина и продолжил:
– Еще можно осветить наиболее спорные моменты истории. Или снимать про Рюриковичей до их прихода в Новгород. Рассмотрим полабскую и норманнскую теорию появления варягов. Как вариант, пригласить в качестве консультанта Гумилева и изобразить чего-то про Хазарию или Великую Степь. Тоже тема интересная.
– Так он ведь того… – недоуменно вымолвил наш гость.
– Я про его сына Льва, вашего земляка, – отвечаю растерянному Клушанцеву, который подумал, что речь идет о расстрелянном русском поэте. – Вот вам и карты в руки. Пообщайтесь со Львом Николаевичем и предложите мою идею. Со своей стороны буду пробивать проект в высших инстанциях. Думаю, что все у нас получится. Наша страна много времени уделяет воспитанию и образованию граждан. Значит, цикл фильмов по истории должен стать весьма популярным и нужным. Сами съемки не такие уж сложные. Можно клепать по паре серий в месяц.
Заодно можно создать задел и подвинуть National Geographic , вернее, опередить пиндосов. Тем более что в Союзе на подобные вещи денег не жалеют. Вот это будет моей взяткой одному товарищу министру, если дело совсем уж плохо. Это ведь какая мощная тема!
– Все у тебя легко, Алексей, – начал свой извечный спор Зельцер. – А ты понимаешь, что Рюриковичи – это монархи? Кто тебе позволит трогать эту тему? Да и остальные твои идеи выглядят радикально. Снимать кино про хазар? Ты вообще о чем? Может, еще снимем фильм про печенегов и половцев?
– Для справки – Александр Невский, Дмитрий Донской и Иван Грозный тоже Рюриковичи. Про двух из них сняты отличные и популярные фильмы, я бы сказал культовые. Да и в учебниках я не видел, чтобы там ругали князя Олега или Святослава. Это история моей страны и донести ее до массового зрителя – дело достойное. А с Гумилевым можно создать отдельный проект по загадкам истории. Тема весьма интересная, так как мы до сих пор не знаем, правда ли написана в Ипатьевской летописи или «Повести временных лет». Вот нашему ученому и карты в руки. Это же бездонная тема. Я уж молчу, что начнется в научных кругах. И народ к обсуждению подтянется. А если мы затронем загадки иных цивилизаций, то там вообще поле непаханое.
– Тебе бы все провоцировать и болота взбаламучивать, – опять проворчал Зельцер. – Но про историю Рюриковичей дело неплохое.
– Главное – найти нормального чтеца текста. – Чего-то меня сегодня несет, или это от алкоголя. – А то просто страшно слушать восторженных дуралеев, коверкающих русский язык. Бесят все эти недоумки, которые произносят слово «маленькай» и прочие идиотизмы. Засорили половину мультиков подобной озвучкой. Надо, чтобы был товарищ вроде Левитана. Четко, грамотно и по делу.
– У меня иногда складывается впечатление, что ты американский шпион. Все эти спецэффекты, профиты, проекты, озвучка и прочие странные выражения, – пьяно улыбнулся Зельцер. – Еще и речь в мультфильмах тебе не нравится. Кто ты, Алексей?
– Я с планеты Альфа Центавра, прислан помочь советским товарищам тамошними коммунистами, – ухмыляюсь в ответ на ржание всей компании. – Что касается терминов, то согласен. Иногда перебарщиваю. А вот по озвучиванию мультиков ничуть. Просто какая-то дикость. Вся страна старается говорить на нормальном литературном русском языке, а какие-то ретрограды сознательно коверкают произношение. Так пусть не мелочатся и возвращаются к старорежимному «с».
Немного поспорили со старшим поколением, которое не понимало моей нетерпимости. А чего здесь такого? Меня бесит буквально всё. Я последние дни с трудом сдерживаюсь, дабы не сорваться по пустякам. Выбила меня из колеи одна коварная особа.
Пока народ спорил, промелькнула мысль, что Фурцева молчит очень долго. Я здесь планы строю, а может, моя судьба уже решена. Но надо же думать о будущих проектах. Поэтому не буду дергаться и дождусь решения министра.
Клушанцев с Зельцером поехали в ресторан продолжать застолье, Акмурзин их решительно поддержал. Я же двинул домой, погрузившись в невеселые мысли. Постепенно возвращаюсь к событиям недельной давности, которые серьезно выбили у меня почву из-под ног.

* * *

– Она может передумать. Молодая и резкая, надо ее понять.
Теща, по ходу, не совсем в курсе того, что мне наговорила Зоя. Думает, что мы просто в очередной раз поругались и процесс расставания временный.
В тот вечер я не стал бить нагло ухмыляющееся лицо, а просто ушел. Хотелось дать пощечину, но сдержался. Это не моя женщина, я же просто вселенец, поэтому к чему такие страсти.
Перед уходом набрал своего армейского дружка, который на удивление оказался дома и был рад меня слышать. Игорек живет на Текстилях в хрущевке, которую дали его родителям взамен коммуналки. При этом старики, выйдя на пенсию, умотали жить в деревню, зов предков, наверное. А мой знакомец работает на железке экспедитором и большую часть времени проводит в разъездах. Если вы видели на полустанках дым, идущий из трубы непонятных вагонов, то это они. Не понимаю, какой смысл мотаться по стране на поезде, но Игорю нравится. Может, у него целый гарем сложился за эти годы. Дело житейское, и я туда не лезу.
Встретил он меня душевно. С учетом того, что я привез пару пузырей из своей заначки, так еще посидели неплохо. Послезавтра ему в рейс, и квартира свободна чуть ли не на месяц. И далее Игорек разрешил пожить, но я решил, что долго не буду пользоваться добротой хозяина. Надо искать свое жилье.
На следующий день поехал за вещами, которые мне отдавала теща. Зоя с близняшками уехала на дачу.
– Меня ее бзики более не волнуют, Анна Михайловна, – отвечаю максимально спокойно. – К вам будет одна просьба. Не препятствуйте моему общению с дочками и Зою попросите. Что касается всего остального, то алименты платить буду. Выпишусь, как только получу свое жилье. На развод пускай сама подает, у меня нет времени ходить по судам.
– Прости меня глупую, Лешенька, – похоже, теща только сейчас поняла серьезность конфликта. – Не догадалась я, что у вас все так запущено. Давай я поговорю с дочкой, вправлю ей мозги, и может, постепенно все наладится.
– Есть вещи, которые не прощаются. Может, Зоя захочет, вот пусть сама и расскажет, что она наделала. А вам мое искреннее спасибо. Ранее считал вас чуть ли не врагом, но вон оно как обернулось.
Отнес чемоданы в машину, которую предоставила уже бывшая семья. Думаю, здесь тоже не обошлось без любезной Анны Михайловы. Золотая женщина! Сходил еще раз за своими гирями и плюхнулся на переднее сиденье. Только сейчас обратил внимание, как мало было вещей у Лехи, то есть меня нынешнего. Понятно, что всякие простыни и полотенца я не тащил. Но реально два чемодана и зимняя одежда, которая сейчас на мне. Действительно, какой-то приживала на фоне монументального гардероба супруги. И надо сказать, что очень много не самых дешевых вещей были оплачены мною, хотя Зоя вроде тоже неплохо зарабатывает. Разве что шубу ей подарил отец. Вот такая демократия и равноправие в отдельно взятой советской семье.
По дороге с трудом удержался, чтобы не нахамить водителю. Он дядька хороший и пытался как-то сгладить углы. Мол, дело молодое и все наладится.

* * *

Договорился на работе, что сегодня уйду пораньше. Хотя я могу вообще на киностудию не приходить, придумав себе какую-нибудь работу, или взять отгул. Союз в этом плане просто халява какая-то. Главное – не злоупотреблять. И вот знакомый дом, где Леха с Зоей периодически бывали в гостях. Такая же сталинка, как у нас, только район другой. Поднимаюсь на второй этаж и нажимаю кнопку звонка.
– Какие люди! – не пойму, это сарказм или обычная ее стервозная реакция на окружающих.
Она только из ванной, что ли, судя по полотенцу на голове. Толкаю дверь, захожу в прихожую и смотрю на настороженно отступившую хозяйку. Снимаю шапку с пальто, бросаю их на тумбочку и оборачиваюсь к девушке. А хороша она, кто бы спорил, особенно в махровом халатике, ничего не скрывающем. Но мне сейчас не до разглядывания ее прелестей, вроде как случайно выставленных напоказ.
– Рассказывай, – строго смотрю в насмешливые голубые глаза. – Что вообще происходит? Я сейчас не шучу и прошу без разного рода глупостей. Ты весь новогодний вечер пялилась на меня с ухмылочкой, значит, что-то знала.
– Ты просто дурак, Мещерский, – начала мадам, но, не заметив должной реакции, продолжила: – А Зойка твоя дура вдвойне.
– Очень информативно. Можно подробнее и без дураков?
Красивое личико сначала сморщилось, а потом опять приняло прежнюю насмешливую мину.
– Если ты про Альбертика, то можешь успокоиться. Не было ничего. Наша клуша думала, что он ушел из семьи и должен посвятить свою жизнь бабе с двумя детьми, – красивое лицо исказила очередная глумливая ухмылочка. – А он просто решил весело провести отпуск и к жене вернуться, с которой вроде как развелся. Только это было для наивных дурочек, которых хотели затащить в кроватку. С другой стороны, Зойка та еще корова. Прорыдала половину отпуска. Мол, и муж ей более не мил, а потенциальный кандидат оказался сволочью. И ведь ни себе, ни людям. Я бы сама устроила себе небольшой курортный роман. Альберт, конечно, козел, но мужчина видный. Не такой симпатичный, как ты, но тоже хорош! Так там же ведомственный санаторий, где еще найти развлечения, когда за тобой все следят? Мигом же сплетни пойдут.
Леночка приблизилась и начала водить ухоженным пальчиком по моему галстуку. В мои глаза она при этом не смотрела. Может, перепугалась от того, как полыхнул ненавистью мой взгляд.
– Я тебе намекаю уже который год, что нам пора начать встречаться. Но кто-то у нас совсем непонятливый. Ты все за свою пастушку цепляешься, как за якорь. А она давно в другую сторону смотрит. У нее и новый вариант нарисовался.
Быстро погружаюсь в воспоминания Алексея. Действительно, эта блудливая коза делала множество намеков. Но Леха любил жену и иных женщин просто не замечал, что раззадоривало Леночку еще сильнее. Ну, раз мадам хотела, то зачем ей мешать. Делаю шаг вперед, прижимаю Леночку к стене и запускаю руки в ее трусы. Лена сразу потекла, в прямом и переносном смысле.
– Леша, не здесь! – начала тараторить дамочка с придыханием. – Сейчас Клавдия Ивановна должна привести Мишеньку из садика. Давай в следующий раз. Пожалуйста! Не надо!
Под всхлип Леночки ощупываю ее грудь. Да, есть за что подержаться. Но мне это не нужно.
– От кого тогда она сделала аборт?
Судя по округлившимся глазам, Лена про такие страсти ничего не знала.
– Она хотела расстаться с тобой на Новый год. Мы потому и поругались, что я ее совершенно не понимаю. Ты хоть и тюфяк, но ведь красавчик! А здесь еще и начал добиваться успехов. Она точно не беременна, я бы знала. Отпусти, пожалуйста!
Судя по всему, Леночка уже на грани.
– Что за новый вариант?
– Ааах, – простонала девушка. – Димка, работает с Вадиком. Уже сколько лет вокруг нашей пастушки кругами ходит. Как мужик полный ноль, зато с большими карьерными перспективами. Вроде моего муженька, но поболее. Знал бы ты, кто его папа.
Тут Леночку затрясло, и она начала всхлипывать. Но быстро пришла в себя и оттолкнула меня. Я же накинул пальто и шапку.
– Когда мы увидимся в следующий раз?
А красивые у нее глаза, с такой еще поволокой от недавнего оргазма, хотя совершенно бл…ские.
– Не знаю, – отвечаю равнодушно. – Может, позвоню на днях. Или нет. Посмотрим.
– Вот потому тебя и бросили, Мещерский. – Глаза блондинки сузились от гнева, лицо тоже исказила гримаса, сделав не таким очаровательным. – Как был ни рыба, ни мясо, таким и остался.
Захлопнувшаяся с грохотом дверь стала подтверждением слов разгневанной Леночки. Да и хрен с ней.
Выхожу на улицу, сую руку в снег и основательно ее омываю. Протираю платком и иду в направлении метро. Краем глаза замечаю маму Вадика, которая ведет внука из садика. Но я пошел в другую сторону, так что встречи удалось избежать.
Спрашивается, чего вам не хватает? Я это про прошмандовок, которым все неймется. Есть муж, который обеспечивает семью на уровне гораздо выше, чем в среднем по стране. Наверняка любит ее и на руках носит. А эта шкура при первой возможности готова нырнуть в койку другого мужика. Мне реально жалко Вадика, хотя я и сам оказался в непонятной ситуации. Оказывается, Зою окучивал еще какой-то крендель, который для нее был запасным аэродромом.
Послав ко всем чертям этих шлюшек, я в лучших традициях русского народа напился. Еще и ушел в трехдневный запой. Сам Леха спортсмен и почти не пьет, чего нельзя сказать об одном товарище из XXI века.
На третий день этого непотребства я продрал глаза, пересчитал пустые бутылки, ужаснулся и решил похмелиться. Все равно сегодняшний день пропал. Но перед этим взглянул на календарь, который вчера привел в порядок, вырвав старые листки.
Блин, Татьянин день! А я кому-то обещал встречу. Смотрю на часы и понимаю, что опаздываю. Бегу в ванную и начинаю судорожно чистить зубы и соскабливать с себя двухдневную грязь. Далее делаю себе кофе и заказываю по телефону такси. Если успею, то отлично! Если нет, то не судьба.

Глава 24

Она меня дождалась. Стояла, пританцовывая от холода, в своем нелепом пальто и шапке с бубенчиком. Подбегаю и хватаю за плечи замерзшую девушку.
– Что? Это ты? – Огромные голубые глаза просто источают бездну негодования.
– Прости меня, пожалуйста, – радостно выдыхаю и тащу девицу в сторону Мосфильмовской.
– Куда мы идем? И вообще, мне пора возвращаться, – начинает возмущаться студентка.
– В загс, конечно. После всего этого я просто обязан на тебе жениться.
– Но он в другой стороне, – вижу, что глаза девушки расширились еще сильнее, – ты надо мной издеваешься? Да я…
Обнимаю ее со смехом, наслаждаясь переменой настроения, и произношу:
– Да я шучу. Но если ты не против, то я всегда готов! А сейчас давай в кафе, кому-то надо срочно согреться.
Кафешка оказалась обычной, для перекуса разноплановой публики. За двумя столами сидели явно местные работяги, еще за одним два мужика неопределенного возраста и три были оккупированы молодежью. Заскакиваем в помещение, снимаем верхнюю одежду и устремляемся к свободному месту.
Я заказал Татьяне чай с пирожными, себе же какао и порцию сосисок. Вот понравилась мне эта нехитрая еда. Лицо девушки тем временем порозовело, она налегла на чай. Видно, действительно замерзла. Я же аккуратно ее разглядываю и диву даюсь. Овальное лицо, идеальная форма носика, пухлые губы и открытый взгляд васильковых глаз. Молчу про два полушария размера эдак третьего, если не больше, скрытые под стареньким свитером. Думаю, что длинные ноги с лета особо не изменились. Что-то я задумался и переборщил с разглядыванием красотки. И ведь это все без всякого макияжа, приличной одежды и умения себя подать. Если заняться Таней серьезно, то получится просто шедевр. Легкий удар ногой под столом вывел меня из состояния морока.
– Налюбовался? – спрашивает девушка с ехидной улыбкой, отчего на ее щеках проявились очаровательные ямочки.
– Изучаю тебя, как предмет искусства, – отвечаю почти искренне.
– Ну конечно, – все тот же ехидный тон. – Дяденька режиссер нашел бедную простушку и решил сделать из нее звезду экрана. Только забыл предупредить о некоторых подводных камнях и особых условиях. И вообще, что-то я не помню режиссера с вашей фамилией. Кстати, не напомните ее? Вы, наверное, так известны, что у меня дыхание сперло в предвкушении.
Хорошо меня так потроллили. Хотя сама манера общения девушки мне очень импонирует, живая она такая и открытая. Но мне стыдиться нечего, и уж тем более пудрить ей мозги якобы будущей карьерой актрисы.
Вкратце объяснил ситуацию, как начинал помощником и недавно окончил режиссерские курсы. Потом выиграл приз в Венеции, с дипломной работой. И что сейчас фактически закончена полнометражная картина. Скажем так, потенциально популярный фильм внутри страны, а может, и за рубежом. Надо же немножко прихвастнуть.
– Ну и зачем вам я? – резонно заметило прелестное создание. – Специального образования у меня нет. Предположим, что мне даже дадут роль. Только это будет ваш фильм, и я навсегда останусь актрисой одного режиссера, без которого ни на что не способна. Слышала я пару таких историй, еще и похуже. Я, знаете ли, не наивная дурочка, да и МГУ мне нравится гораздо больше всех ваших киностудий. Были с подружками в качестве массовки – абсолютно не понравилось.
Наша няша не только красива, но еще умна и рациональна. Я уж и сам думал, на фига заикнулся тогда о роли, когда сам висел на волоске.
А вот в плане фото – я бы поспорил. Здесь такой образ можно создать, что закачаешься. Только в Союзе, боюсь, подобный плакат не пропустят местные моралисты.
– А в студенческом театре я играю. Начав еще в школе, – удивила меня Таня. – Так, для души и ради развлечения. Но связывать с этим свою жизнь я бы не хотела.
– Все эти ваши любительские постановки, может, и неплохи. Но актерская игра слабовата, как и многое другое.
После моих слов в глазах Тани заплясали самые настоящие бесенята. Понимаю, что сболтнул лишнего, и сейчас что-то будет. На стол падает пустой стакан, привлекая внимание посетителей и персонала. Сама девушка вскакивает, и лицо ее переполнено самым настоящим гневом.
– Товарищи, как же так? Обещал на мне жениться, с родителями познакомил, даже дату свадьбы назначали, а он сейчас мне денег на аборт сует, мол, разлюбил.
Я аж поперхнулся сосиской и имел явно жалкий вид. Зато Татьяна была прямо-таки апологетом невинности, подвергшейся обману. Тут с соседнего столика встают два работяги с совершенно недобрыми намерениями.
– Рассказывал же я тебе про племяшку свою, Алексеевич, – обращается невысокий крепыш к более худому коллеге. – Вот, похожий хлыщ судьбу Зинке испохабил. Но мы сейчас проучим очередного любителя девок портить. А можно и по партийной линии дело провести, наверняка этот вражина еще и женат.
Так-то я их особо не боюсь. Смущает только газовый ключ, торчащий из безразмерных ватных штанов крепыша. Против него у меня точно нет приема.
– Дяденьки, простите, – звонким голосом восклицает Таня. – Мы так роль репетировали. Товарищ режиссер не верит в мой талант актрисы. Пришлось убеждать его таким образом.
Народ выдохнул и одновременно загалдел. Только крепыш некоторое время смотрел в глаза няши, а потом еще буровил меня своими зыркалами. Успокоившись, работяги заняли свои места. Публика же возбудилась и эмоционально обсуждала произошедшее. Пара девиц из молодежной компании бросала на меня недвусмысленные взгляды. Вот чего они все лезут в кино?! Напротив меня сидит вполне себе разумная девица, которая, имея талант актрисы, на сцену точно не стремится.
– Ну а вы, мой поперхнувшийся сосиской принц? Или умеете только сидеть в кресле, надув щеки, и кричать, что вам не нравится очередной дубль?
Вот же язва. Но какая обаятельная и красивая! Ну, хорошо.
Резко поднимаюсь со своего места, беру за руку проходящую официантку, которая пискнула от неожиданности. Черт, сегодня день открытий. Может, не такие огромные, как у няши, но весьма выразительные голубые глаза на точеном личике смотрят на меня с удивлением. Высокая, под метр семьдесят пять. Даже под мешковатым халатом и фартуком видно, что с фигурой у девушки полный порядок. Несколько каштановых прядей выбиваются из-под форменного чепчика.
Так, чего-то я опять не туда, судя по тому, что в зале опять воцарилась тишина. Смотрю в глаза красавице и начинаю декларировать самым проникновенным тоном. Умел Леха читать стихи, особенно девушкам.

Ты твердишь, что я холоден, замкнут и сух.
Да, таким я и буду с тобой:
Не для ласковых слов я выковывал дух,
Не для дружб я боролся с судьбой.

Ты и сам был когда-то мрачней и смелей,
По звездам прочитать ты умел,
Что грядущие ночи – темней и темней,
Что ночам неизвестен предел.

Вот – свершилось. Весь мир одичал, и окрест
Ни один не мерцает маяк.
И тому, кто не понял вещания звезд, —
Нестерпим окружающий мрак.

По мере чтения глаза девушки покрылись какой-то поволокой, будто она улетела вместе со словами в описываемый мрак. Когда я закончил, некоторое время была тишина, а затем зал начал хлопать.
– Это же Блок, – а голос у официантки вообще умопомрачительный, такой с хрипотцой. – Но мне Есенин больше нравится.
Раз честная публика заказывает одного кудрявого блондина, то сделаем. Не отпускаю руку, которую официантка попыталась аккуратно вырвать, продолжаю.

Шаганэ ты моя, Шаганэ!
Потому что я с севера, что ли,
Я готов рассказать тебе поле,
Про волнистую рожь при луне.
Шаганэ ты моя, Шаганэ.
Потому что я с севера, что ли,
Что луна там огромней в сто раз,
Как бы ни был красив Шираз,
Он не лучше рязанских раздолий.
Потому что я с севера, что ли?
Я готов рассказать тебе поле,
Эти волосы взял я у ржи,
Если хочешь, на палец вяжи —
Я нисколько не чувствую боли.
Я готов рассказать тебе поле.

Чувствую, что девушка поплыла, как бы в обморок не упала. Но здесь в наши стихочтения вмешалась новая героиня. Монументальных объемов буфетчица гаркнула со своего места:
– Хватит уже девке мозги пудрить. А то пришел с одной красоткой, но тут же на другую перекинулся. Аньке же еще работать. Оставь девушку и возвращайся к своей крале. И чтобы я тебя здесь больше не видела!
Народ опять загалдел, обсуждая новую тему. А чего, неплохое такое развлечение получилось. Плюхаюсь на свое место, и встречают меня отнюдь не дружелюбным взглядом. Я же приступаю к уже остывшей сосиске.
– И что это было? – от былой насмешливости в голосе не осталось и следа.
– Ты же хотела удостовериться в моих актерских талантах. Вот и прочитал стихи первой попавшейся девушке, – отвечаю с улыбкой.
– А мне ты почему-то стихи не читал. Вообще-то именно я должна была стать этой первой девушкой, – пухлые губки сжались в гримасу обиды.
Играет или нет, понять сложно. Но ссориться с этим неогранённым бриллиантом я точно не буду. Как оно еще там, в будущем, получится, не знаю, но Таня мне очень понравилась. Ловлю себя на предательской мысли, что официантка Аня зацепила меня не меньше.
По дороге к общежитию я был в ударе. Гумилев сейчас под запретом – но, кто надо, понимает, о чем речь. Вот я и выдал лучшее, что знал из стихов этого великого поэта. Чувствую, что девушке все это очень понравилось. И, несмотря на мороз, мы долго не хотели расходиться. Не тащить же ее на квартиру. Времена немного иные, и могут неправильно понять. Хотя, черт знает, что там может быть в жизни столь красивой девушки. Может, она прошла уже Крым, рым и медные трубы.
В итоге мы, как школьники, долго целовались у проходной, затем Таня упорхнула своей легкой походкой. Договорились, как будем связываться, и решили встретиться через два дня – у девушки какие-то срочные дела.
Меня как будто сразу отпустило. Все переживания последних месяцев, когда Зоя откровенно пила мне кровь, просто исчезли. Нет, я не влюбился, а был просто очарован. Но это состояние гораздо лучше той неопределенности, которую постоянно создавала моя здешняя супруга. Еще и ее последние слова, которые буквально выбили у меня почву из-под ног. А сейчас просто плевать. Буду посещать близняшек, а Зое более нет места в моей жизни. Рыжики же не виноваты, что произошла такая ситуация. Значит, буду отыгрывать роль примерного отца.

* * *

Сегодняшнее посещение Фурцевой сильно отличалось от предыдущих. Меня откровенно мариновали в приемной, вызвав значительно раньше. Но чукча не дурак, он подготовился. Коробка хороших конфет для Мариночки, и весь этот час мы провели в весьма приятной беседе. Никаких вопросов, связанных со мной, я не касался, а больше слушал. Ведь помощница министра – это кладезь информации. Так невзначай были перемыты косточки разного рода мэтрам и публике попроще. Я вообще далек от всего этого, хотя прекрасно понимаю, что борьба за ресурсы и влияние среди отечественных деятелей искусства идет беспрерывно. Особенно страшные схватки происходят за возможность поработать на Западе или просто туда съездить. Секретарь намекнула, что за право везти фильм во Францию будет жуткая бойня между некоторыми группировками. Уж мосфильмовцы точно вступят в противостояние, хотя в этом году не их очередь везти фильм на фестиваль.
– А где можно будет посмотреть твой фильм, Алексей? – вдруг спрашивает Мариночка. – Уж больно много про него слухов. Вот и мне невтерпеж.
Это она меня поразила. Какие слухи? Хотя… черт их вообще всех знает.
– Премьерный показ будет для комиссии на Горького. Я вам сообщу заранее, вот вы и приезжайте. Может, Екатерина Алексеевна тоже будет. Встретим, как положено.
– Какой же ты дамский угодник, – немного манерно отвечает помощница. – А знаешь, товарищ министр просто ни в какую не хочет пропускать в советский прокат французские фильмы. Там обсуждают какого-то Фантомаса и еще ведут речь об Анжелике. Про первого не знаю, а книгу о похождениях второй я читала. Это очень необычно.
Чем нашим святошам от культуры не понравилась французская комедия весьма невинного плана? Снято красиво, актеры отличные, и вообще, столько всего наворочено. Завидуют, что ли? С Анжеликой – понятно, там есть элементы эротических сцен, которые в мое время вызовут только смех. Может, встать на защиту французского кинематографа? Хотя я и так повесил на себя столько всего, что сочтут еще самым настоящим шпионом. Но пару вопросов задам. Мы же типа сейчас с франками дружим, президент их вроде приезжал. Для меня это, в первую очередь, технологии и совместные проекты. В общем, жду приглашения на ковер.
Минут через двадцать из кабинета вышло несколько товарищей, в том числе замминистра Кузнецов, который даже не посмотрел в мою сторону. Захожу в душное помещение, Фурцева как раз открыла окно, дабы его проветрить. За мной сразу же невесомо впорхнула Марина с чайником на подносе и прочими сушками. Если будут поить чаем, то, наверное, не все так плохо. Помощница разлила жидкость в фарфоровые кружки и так же бесшумно удалилась.
Фурцева в этот раз не стала прибегать к разного рода психологическим штучкам, которые на меня совершенно не действовали.
– Что касается фильма, то многое будет зависеть от комиссий. Сначала будет приемная, рецензионная, а затем уже основная. Я поработала, с кем нужно, и практически все будут на твоей стороне. Но это далеко не все товарищи, принимающие решение. Поэтому картина должна быть действительно хорошей. Что сам думаешь?
– Фильм почти смонтирован, осталось несколько штрихов. Если приемная комиссия готова просмотреть её прямо сейчас, то мы все организуем. И давайте сразу запускать её в прокат, чтобы широкий зритель нас поддержал. Напечатаем целую серию плакатов, плюс Пузик заканчивает роман. Договоримся с каким-нибудь журналом и запустим его в печать по главам. Оксана уже достаточно популярный автор. Я еще могу снять небольшой рекламный фильм на две-три минуты, который можно демонстрировать перед показами других картин. Ударим со всех сторон по нашему зрителю, и он никуда не денется, попрет толпами в кинотеатры.
– Ух, как же с тобой тяжело, Мещерский. Все у тебя просто и должно решаться по мановению волшебной палочки. И плакаты ты напечатаешь, да еще фильм снимешь. Типография вот так и ждет, чтобы предоставить тебе свои мощности… А как быть с тем, что есть картины, уже поставленные в прокат? Их должны отодвинуть ради одного непризнанного гения? По журналу – дело нужное. Народ у нас читает активно, и многие захотят сходить посмотреть на оригинальную постановку. Ладно, – министр махнула рукой. – Устрою я тебе приемную комиссию быстрее, и выход в прокат тоже. Но по последнему – не ранее середины февраля или начала марта. Ты и так ускоряешься, как метеор. Смотри только – не сгори в процессе.
Не понял, что она хотела сказать, но подожду. Фурцева сделала глоток чая, и лицо ее посуровело.
– По разговору, когда ты мне насоветовал насчет всех этих гениев подворотни и рембрандтов из коммуналок. В принципе, я на твоей стороне… Только частично, – уточнила министр, видя мою улыбку. – По музыке ничего не скажу, не моя епархия, но люди будут думать. А вот продажа картин за рубеж признана делом интересным, и возьмем мы в оборот твоего Рабина. Заодно будешь помогать как консультант – уж очень гладко у тебя все получается на бумаге. Поэтам тоже предоставим площадку, невелика проблема. Пусть лучше вещают для нормальной аудитории, да под некоторым контролем, так всем будет лучше. С нужными людьми, которые станут курировать Рабина, познакомишься позже. Там будут присутствовать еще два ведомства, ты теперь мой представитель. Поэтому очень прошу – не подведи.
– Да я, Екатерина Алексеевна… – вскакиваю со стула, но быстро скукоживаюсь под строгим взглядом министра.
– Не хочу разбираться, что у тебя в личной жизни, но постарайся не подставляться. Если ты ушел от жены – значит, найди новую. И еще есть одна очень нехорошая новость. Тобой заинтересовалось Пятое управление. Ты вроде не диссидент, а просто балбес, но тем не менее. Я завтра начну решать эту проблему, поэтому крайне важно, чтобы ты нигде не наследил. Особенно про политику – вообще забудь разговоры о ней! Говори о бабах, спорте, кино – о чем угодно. Но услышишь хоть слово про политику, то сразу покидаешь эту компанию. Понял?
А чего тут не понять. Сижу ниже воды и тише травы. Надеюсь, что меня опять не переклинит на какое-нибудь выступление.
Иду к метро и понимаю, что это весомый вклад в мою победу. Общий итог, а не локальный, в виде снятого фильма. Что же касается совместной деятельности с Рабиным… то как бы там не замараться в работе с КГБ. Что однажды может всплыть и стать ударом по репутации. Хотя меня уже взяли в разработку. Жизнь становится все веселее и веселее.
А еще я не знаю, что делать с личной жизнью. Жениться по приказу министра? Это совсем перебор. Хотя я слышал некоторые слухи, что одиноких мужчин стараются за границу не выпускать. Как тогда быть, если на европейцев у меня завязаны основные планы? Хотя Таня просто шикарна, стерва только, но это проявляется еще не так сильно. Да и Аня мало чем уступает студентке. Ее я просто держу про запас. Но связать свою судьбу с официанткой? Есть же три главных постулата – не жениться на официантках, парикмахершах и стюардессах. По крайней мере, ранее он имел место быть.
Ладно, в крайнем случае, если фильму дадут добро, то договорюсь с Зоей, чтобы нас развели летом, после окончания фестиваля. Тем более что сейчас сразу не разводят – дают какое-то время на подумать и так далее. В общем, прорвемся.

Глава 25

На исторический факультет МГУ мы приехали всей толпой. Вот, ждем хозяина кабинета, заведующего кафедрой археологии, которую тот возглавляет чуть ли не со времен царя Гороха, профессора Арциховского Артемия Владимировича. Приемная такая внушительная, в плане разного рода фотографий из археологических экспедиций.
Строгая секретарь, несколько старорежимного вида, с подозрением поглядывала на меня, шкафообразного Акмурзина и более благожелательно смотрела в сторону Пузик с Зельцером. Никто нам просто съемки фильма про Рюриковичей не разрешил. Минкульт отправил нас к специальному консультанту. Профессор реально крут в своей теме, которую изучает уже лет сорок, если не больше. Собрал о нем некоторую информацию – человек внушает доверие. Именно он был историческим консультантом у Эйзенштейна на съемках «Александра Невского». Другой вопрос, а сможет ли он понять, что именно мы хотим сделать. Вдруг ученый какой-нибудь догматик.
Хозяином кабинета оказался невысокий человек с добрым взглядом и бородой, как у Льва Толстого. Я подобных экземпляров здесь еще и не встречал. Рассаживаемся за монументальным столом профессора и рассматриваем его кабинет. Огромный стеллаж с книгами, несколько картин батального характера и береста под стеклом. В общем, самый настоящий специалист по древнерусской истории. Секретарь тем временем поставила перед каждым чашку с чаем.
– Ну-с, товарищи киношники, чем порадуете? – густым басом вымолвил Арциховский. – Минкульт был очень настойчив, дабы я принял молодых и талантливых людей, решивших снять документальное кино о Киевской Руси.
– На саму Древнюю Русь мы не замахиваемся. Да и не считаю я ее Киевской – Новгородская она, или Ладожская, так будет правильнее. – Брови профа сразу поползли вверх – чую, ждет нас нехилый такой диспут. – Мы хотим снять цикл фильмов про Рюриковичей, начиная непосредственно с самого первого князя. Естественно, про основные фигуры – Рюрика, Олега, Игоря, Ольгу, Святослава, Владимира, Святополка, Ярослава, Изяслава. Всякую мелочь можно пропускать, брать только знаковые фигуры основателей и достойных продолжателей вроде Мономаха, Всеволода или Мстислава Удалого. Но пока мы ориентируемся на шесть фильмов, а далее – как получится.
Как я и ожидал, вместо конкретных вопросов по самому фильму и участию в нем, профессор полез в споры.
– Отчего же вы, молодой человек, не согласны с термином Киевская Русь? – Арциховский разгладил свои фундаментальные усы. – Вы имеете какое-то отношение к истории?
– Нет, – отвечаю максимально резко, но в рамках приличий. – Это понятие в широкое употребление ввел Греков, который для меня совсем не авторитет. Но еще я умею думать. Если Русь или варяги пришли с севера и захватили небольшой кишлак, платящий дань хазарам, то просто стыдно называть этим понятием возникшее великое государство. Киев был столицей Руси, но в первую очередь перевалочной базой на пути северных купцов. Даже в лучшие годы он уступал по численности Чернигову. Это потом за право княжить в нем развернулась жестокая борьба. Но никакого отношения ко всей стране, и тем более материнству над городами русскими, он не имеет. Если уж на то пошло, то Ладога – мать городов русских. Понимаю, что кому-то выгодно продвигать эти идеи, исходя из откровенного национализма, основываясь еще на работах подонка Грушевского, но я в такие игры не играю.
Не давая вступить профессору в диспут, я сразу продолжаю:
– Артемий Владимирович, вы меня все равно не переубедите. Поверьте, историю я знаю лучше многих ваших коллег, просто люблю ее. В диспуты и прения с вами я вступать не буду. У нас очень мало времени, а есть конкретная задача. Нам нужно снять конкретный фильм, и для этого требуется консультант, знающий эпоху. А главным специалистом по древнерусскому государству являетесь именно вы. И я уже объяснял, что это не кино про историю, а биографические зарисовки о великих людях с разного рода интересными фактами. А по самой истории готов с вами еще поспорить в процессе работы. А пока хотел, чтобы вы ознакомились с нашим черновым вариантом сценария.
– М-да, давно я не встречал такого самоуверенного и наглого юношу, Алексей. Выгнал бы вашу компанию без промедления, да уж тема больно интересная. Еще и в Минкульте вас рекомендовали как талантливого товарища, – сквозь бороду прогудел Арциховский. – Давайте ваш сценарий. Может, там есть что-то путное, кроме юношеского максимализма. Историю он знает, хех.
Я немного переборщил с экспрессией, но так было задумано. Не особо люблю разного рода излишне заслуженных товарищей, десятилетиями сидящих в своем кресле. А еще они большие любители становиться соавторами молодых и толковых ученых, сами при этом являясь пустым местом. И таких по Союзу тысячи. А если брать разного рода бесполезные институты и сотни тысяч работников-паразитов, то меня это реально бесило. Уже сейчас прикладная наука СССР начала резко отставать от Запада и Японии, при этом превосходила оппонентов в количестве институтов и работников.
Но бородатый профессор оказался докой, еще и фанатиком. После прочтения чернового варианта сценария он попытался прогнуть нас в свою сторону. Убедив, что нужен чуть ли не цикл монументальных фильмов про такую интересную тему. Никто же не против. Но это займет просто уйму времени, потребует согласования с несколькими ведомствами. А у нас как раз этого самого времени в обрез.
– Уважаемый Артемий Владимирович, – включаю свой максимальный режим обаяшки.
Пузик даже скривилась, потому что девушка она честная и против подобного рода лицемерных штучек. Я тем временем продолжил:
– Согласитесь, что подобный фильм потребует колоссальных ресурсов. А самое главное – будет менее популярным.
– Но простите… – попытался возразить профессор.
– Основная наша цель – продвигать историю среди молодежи. Кто бы что ни говорил, но молодым людям сейчас и так есть чем заняться, нежели сидеть на диване по три часа и смотреть такое монументальное творение. Мы же хотим снять получасовой биографический очерк. Где будут присутствовать натурные съемки, сцены боев, интересные факты, не имеющие прямого отношения к истории. То есть покажем историческую личность немного с иной стороны. Более человечной, что ли, а в нашем случае – скорее бесчеловечной.
После этой сентенции Арциховский искренне рассмеялся, показав вполне еще здоровые зубы. Хороший он дядька, думаю, мы сработаемся.
– Только разрешат ли вам показывать бесчеловечные черты условной Ольги или Владимира?
– А никто не собирается отклоняться от официальной версии биографии правителей. Ольга древлян жгла – значит, укажем. Владимир был братоубийцей – тоже. Просто добавим парочку провокационных факторов, немного эпатажа, найдем каких-нибудь каскадеров, адептов боя на мечах и прочих копьях. В итоге получим полудокументальное кино. Народ будет трудно оторвать от экранов! А может, запустим наши фильмы в прокат, перед каким-нибудь широкоформатным фильмом, если получится. Тогда его полстраны увидит. Или смонтируем три серии и запустим отдельной картиной. Вариантов много. Мы под это дело еще новогодний календарь издадим и плакатов интересных нарисуем. У нас очень мощный и разноплановый коллектив единомышленников. Оксана Пузик – потенциально известный писатель. Не знаю, читали ли вы два ее рассказа в «Юности», про похождения милиционера Ивана Терешко.
Оказывается, пожилой ученый был еще и книгоманом. Рассказы читал и оказался в полном восторге. Более того, профессор прочитал первые две главы «Брака по расчету», напечатанные в «Литературке». В общем, он теперь точно наш с потрохами. Артемий Владимирович пообещал выделить своего ученика, который будет работать над текстом, консультируясь с учителем. В итоге мы расстались довольные друг другом. Теперь важно, чтобы советские чиновники, любители все запрещать, не зарубили нам столь интересную идею. Но теперь за нами не только Фурцева, но и специалист номер один по древнерусской истории. А это дорогого стоит.
Значит, теперь осталось согласовать кое-какие хозяйственные вопросы и сразу запускать. Мы с Пузик займемся сценарием, я еще закадровым текстом. Зельцер проведет кастинг людей для массовки и небольших сценок. Там же не будет лица самого Рюрика – все будет идти немного как бы со стороны. Только придется нарисовать огромное количество картинок – даже страшно представить, сколько. Но для этого наберем за копейки разного рода учеников изостудий. Это дело поручим Самсону.
Когда мы дружной компанией двигались в сторону метро «Университетская», решив не ждать трамвай и прогуляться пешком, я умудрился встретить знакомое лицо. Да еще какое.
– А что ты здесь делаешь? – спрашиваю недоуменно.
– Вообще-то я учусь в соседнем корпусе, – отвечает прелестное создание. – Дяденька уже забыл, как пудрил мозги простой студентке? А она ему всю биографию выложила. Актрисой грозился сделать. Главную роль обещал.
Акмурзин первый понял, что надо мной издеваются, и заржал самым неприличным образом, Зельцер его поддержал. Только Пузик нахмурилась и отвернулась с громким «фи».
– Друзья, – обращаюсь к коллегам, – у меня образовалось срочное дело. Я буду немного позже.
Оборачиваюсь к Тане, которая все так же ехидно посматривает на меня.
– В сосисочную больше не пойду. Там у меня появилась нездоровая конкурентка, да и буфетчица злая.
– Можно сразу ко мне, – делаю бессмысленный заход.
– Чтобы ты меня накормил, напоил, обогрел и обязательно спать уложил? – делает большие глаза красавица и смеется.
– Нет уж! Идем в другое место. Есть здесь неплохое кафе, все равно для ресторанов еще рано. Еще я не одета для приличного заведения, и вообще, мне важный реферат писать чуть ли не до утра. Накормишь голодную студентку?
Куда же я денусь. А ничего так, неплохое местечко, скорее похожее на столовую. Таня действительно была голодная, умяв два салата с котлетой и картофельным пюре. Я тоже неплохо так заправился. Когда с нее слетает защитная скорлупа из ехидства, то общаться с Таней – просто сказка. Уж молчу про нереально красивую внешность. В конце решил малость протестировать советскую студентку на предмет знания языка, и был слегка разочарован. Понятно, что второй курс, но английский, мягко говоря, хромает. Хотя это на взгляд человека из XXI века, который учил его достаточно долго, вел деловую переписку и общался с коллегами иностранцами.
– Это что, у меня такие плохие знания? – надула губки Таня, как ребенок.
– Нет, просто играет роль преимущество домашнего образования. Меня чуть ли не с пеленок учила английскому и французскому соседка, которая из бывших. Они, с учителем музыки, фактически меня и воспитывали, пока мама пахала на текстильной фабрике. Брату это было неинтересно, а я, как видишь, выучил языки и умею играть на фортепьяно. Могу как-нибудь с тобой позаниматься.
– Индивидуально, конечно? – к Тане вмиг вернулось ее ехидство.
– Можно организовать группу, но лучше индивидуальный подход.
– Ну-ну, – хмыкнула красавица, и упорхнула по своим делам.
Я же, глупо улыбаясь, продолжил свой поход к метро. Никуда она теперь от меня не убежит. Надо ли мне это – пока я не решил. В процессе посмотрим. Но ломать ей судьбу я точно не собираюсь.

* * *

Вы когда-нибудь смотрели совершенно удивительный советский мультик под названием «Фильм, фильм, фильм»?
Так вот, процесс съемок проходил у нас в более спокойной атмосфере, хотя кое-кто попил у меня кровушки. Ну и были моменты, когда сценка просто никак не получалась. В мультике это похоже на сцену с девочкой на поляне. И подобное затмение находило на вполне себе опытных актеров. Но самое страшное наступило потом. Мне приходилось биться буквально за каждый кадр. Самое главное, что сценарий прошел рецензирование и мы из него особо не выбивались, ну, кроме некоторых моментов, которые спонтанно рождаются на любой площадке. Бывает, актер чего-то свое придумает или случайно ошибется, а в итоге получается лучше, чем в сценарии.
А здесь вдруг еще на стадии монтажа начали придираться к некоторым моментам. У нас вроде и постельных сцен не было, а диалоги больше о любви, без какой-нибудь политики. Но моралисты и те, кто всегда знают, как должно быть лучше, сразу нашлись. Перебороть эту братию удалось при помощи товарища Бритикова, дай бог ему здоровья. Он сразу смекнул, что на его киностудии снимается очень неординарный фильм, который принесет плюшки всем участникам.
Предварительную рецензионную комиссию мы прошли. Вещь, в принципе, не самая плохая, так как там указывали в том числе на технические погрешности. Особенно, чтобы в кадре не торчал микрофон, актеры попадали в текст и много всяких нюансов. Товарищ Иванов, представлявший «Госкино», оказался под впечатлением, что меня весьма порадовало. Как оказалось, он сам в весьма зрелом возрасте женился на немолодой даме, пройдя через сопротивление родни и друзей. Это он сказал Зельцеру по секрету на банкете, после показа. Каплан подсуетился и объяснил нам, глупым, что так положено. В общем, мы быстро накрыли стол в нашей столовке и весьма душевно посидели с товарищами. Я тоже махнул пару стопок, и меня начало частично отпускать. А то из-за работы я забыл о личной жизни. Даже немного поссорился с Таней, которая сказала, что пришла на свидание с интересным мужчиной, а не «экающим» и «гэкающим» чурбаном. Красавица обиделась и ушла.
А вот премьерный показ для основной комиссии, состоящей из представителей «Госкино» и нескольких экспертов, представленных известными режиссерами, меня откровенно пугал, вгоняя в панику. С учетом того, что слухов о нашем фильме ходило множество, то предварительный просмотр вызвал определенный ажиотаж. В итоге, кроме самой комиссии, показ решили посетить Фурцева, глава «Госкино» Романов с замами, десяток известных режиссеров и еще непонятная для меня публика. Скорее всего, чиновники с супругами.
Вот мы и сидим в коридоре, как в знаменитом мультике. Зельцер, наверное, выкурил уже полкило своей махры, источая жуткий аромат. Акмурзин, всегда веселый и румяный, стал белым как мел и смотрел в одну точку. Пузик тоже побелела, что, учитывая ее веснушки, выглядело забавно. Агапова постоянно трясла ногой, периодически вскакивала, чтобы пройти несколько шагов, и опять садилась. Только мы с Серовой делали вид, что ничего особенного не происходит. Хотя по подрагивающим рукам Валентины Васильевы чувствуется ее напряжение. Сафонова я не взял с собой принципиально. Отношения с ним испортились не только у меня, но и у всей группы. Не сказать, что он склочник или плохой человек, но просто не вписался в коллектив. Пельтцер была занята на съемках другого фильма и приехать не смогла.
Неожиданно раскрываются двери, и в коридор постепенно начинают выходить зрители. Вот за что не люблю я всю эту советскую чиновничью братию – в жизни лишний раз эмоции не покажут. Даже над хорошей шуткой смеяться не будут, вдруг она идет вразрез с сегодняшней линией КПСС. Но народ не расходился и ждал главных действующих лиц.
Романов и Фурцева вышли последними, о чем-то мило беседуя. В итоге первым говорить начал глава «Госкино». Но сначала он подошел к Серовой, приложился к ее ручке и поблагодарил за хорошо сыгранную роль. Народ даже выдохнул от удивления.
– Знаете, Валентина Васильевна, – произнес чиновник, улыбаясь, – вы были бесподобны! Впрочем, как всегда! Мне кажется, советское кино много потеряло, когда вы перестали сниматься. Смотрел и наслаждался каждым вашим словом, мимикой и взглядом.
Серова расцвела от счастья. А ведь она не такая старая, еще и пятидесяти нет. Ну, хоть один плюсик мне к карме, что сделал доброе дело для хорошего человека. Заодно и намек от руководителя, что пора начинать ее снимать.
– Не знаю, какое решение примет приемная комиссия, – это биг босс обращается уже ко мне, загадочно улыбаясь, – но лично мне фильм очень понравился. Вы очень тонко заметили, что любви все возрасты покорны. И после сорока жизнь человека не заканчивается, а у кого-то только начинается. Это же какой мощный эмоциональный посыл к людям, которые разочаровались в жизни! Не ожидал такой работы от столь юного человека. Надеюсь, после просмотра фильма в СССР возникнет не одна новая семья. Наша партия всегда заботится о своих гражданах. А этот фильм – один из этапов борьбы Советского Союза за благополучие собственного народа.
Здесь меня наконец-то отпустило. В прокат фильм пойдет, и точно без всяких купюр. Раз чиновник высокого ранга завернул такую речь, то это прямая команда всем комиссиям и любителям «не пущать». Еще и наград каких-нибудь накидают. Но главное – это Канны. Здесь же гарантии никто не даст.
Наш коллектив тоже приободрился и заулыбался. Далее речь взяла Екатерина Алексеевна.
– Признаюсь, не ожидала, что столь неоднозначный молодой человек способен снять такое душевное кино. Но за него просили разные люди, да и коллектив он собрал просто замечательный. Думаю, эта картина должна понравиться советским гражданам. Вам, товарищи из съемочной группы, огромное спасибо! Действительно удивили!
Окружающие прихлебатели разразились одобрительными возгласами и даже аплодисментами. Наша группа улыбалась. К Серовой подошел сурового вида дядька и попросил автограф. Вижу, что моей покровительнице ситуация очень нравится. Сам же понимаю, что первый этап пройден. Но предстоит еще один бой – за Европу. И я буду драться зубами и когтями, но в Каннах будет демонстрироваться именно наш фильм.
Очень порадовали поздравления от Данелии.
– Не ожидал я, Мещерский, что такой балбес, как ты, сможет снять такое! – с улыбкой произнес мэтр.
Посмеялись, вспоминая времена учебы, сколько он со мной намучился. Гений, что еще можно сказать. Еще и человек хороший, что часто понятия противоположные.
В этот же день мы закатили грандиозную пирушку на Горького. Часть продуктов и алкоголя я приготовил заранее. Но надо понимать психологию советского человека. Все что-то принесли с собой. В итоге расселись в столовке. Присутствовала съемочная группа, техники, Жанна Леонидовна и все, кто помогал снимать кино. Подтянулось еще несколько непонятных людей, но Каплан сказал, что товарищи нужные. Я позвал даже Барабанову, хотя часть народа сначала напряглась. Но парторг оказалась дамой компанейской, хотя строго предупредила технарей, что завтра рабочий день. Те дружно кивнули и продолжили разливать водку.
Отдельный разговор состоялся с Серовой.
– Валентина Васильевна, – обращаюсь к актрисе, рука которой потянулась к бокалу с шампанским, – я вас безмерно люблю и уважаю. И никогда не забуду, кто помог одному малоизвестному и много возомнившему о себе молодому режиссеру. Но если вы продолжите дальше пить, то наши дорожки разойдутся. Вы мне нужны в трезвом и рабочем виде. В противном случае в следующем фильме будет сниматься другая актриса.
– Ты жесток, Алексей, – Серова хорошая актриса, тут же выдавила слезу. – Ну должна же я как-то расслабиться! Все так нервничали, это был долгий путь…
– Я вас предупредил. Вы стояли у истоков моей карьеры, в которую поверили. За это я буду век вам благодарен и всегда помогу. Поэтому не хочу смотреть, как вы себя губите. Мне комфортно работается с актрисой Серовой, что я планирую делать и дальше. Поэтому алкоголь должен быть исключен. И, наверное, я лезу не в свое дело – наладьте отношения со своим сыном. Может, у вас тогда и не будет повода тянуться к рюмке.
– А это уж не твое дело, мой мальчик, – от Серовой повеяло самым настоящим холодом. – Я все поняла, но впредь в мою жизнь не лезь! Иди, веселись – сегодня твой триумф.
Хорошо, что хоть пощечину не закатила. Я последовал совету актрисы и от души повеселился, но пил в меру. Но так как пришлось чокнуться чуть ли не со всеми присутствующими, изрядно захмелел. Только сегодня можно. Серова же весь вечер о чем-то беседовала с Барабановой и периодически заливисто смеялась, но алкоголь не употребляла. Только Пузик с Самсоном, который изрядно накачался, дулись друг на друга. Время все лечит, и это пройдет.

Эпилог

Никогда бы не подумал, что документальное кино снимать чуть ли не тяжелее, чем художественное. Здесь нам даже вездесущий Каплан не мог помочь.
Сценарий мы набросали достаточно быстро, и я приступил к закадровому тексту. Серега нагнал реально кучу разновозрастных учеников изостудий и прочих кружков при ДК. Он сначала не мог понять, как начать поиски, и решил лично объезжать все объекты. Умный дядя Леша просто дал объявление в «Вечернюю Москву», и уже через два дня нас штурмовала толпа желающих нарисовать что-то для кино. В принципе, меркантильный интерес тоже присутствовал, но зная местную публику, подозреваю, что народу было просто интересно. Те, кто поумнее, внесут этот штришок в свою биографию. Самсон впал в еще большую панику – пришлось на него хорошенько рявкнуть, сунуть перечень картинок, которые нам нужны, и начать отбор художников. В результате он успокоился и занялся делом.
Но тут же в нормальный рабочий процесс вмешалась бобруйская принцесса, которая последнее время меня порядком достала. Вернее, не только она.
Арциховский, как и обещал, прислал своего ученика. Товарищ оказался целым доцентом, заслуженным археологом и увешанным прочими научными заслугами ученым. Звали его Петр Кузнецов. Был он высок, статен, еще и с редким для зимы загаром. Наш консультант только осенью вернулся с раскопок в Туркмении, так что загар еще не сошел. В общем, брутальный такой мужчина. Этот тридцатилетний Индиана Джонс, вместо того чтобы заниматься своими непосредственными обязанностями, начал ухаживать за Пузик. Рыжая же, коза этакая, вполне благосклонно принимала его знаки внимания, еще и сама подыгрывала. В итоге работа над подготовкой к съемкам замедлилась, плюс Самсон совсем впал в уныние. Я заметил это слишком поздно, только после намека Зельцера. Пришлось приводить людей в порядок, как умею. А с учетом того, что настроение у меня было дерьмовым, так как еще Таня пила кровь, как заправский вампир, то расправа была жестокой.
Захожу в кабинет, где воркуют наши голубки, совершенно забросив в сторону работу. Меня даже переклинило на несколько секунд. Пузик еще роман дописывать, это не считая сценария с рассказами про Терешко. А она здесь впустую время тратит… Ну, держите свои болты и гайки!
– Оксана, подожди меня, пожалуйста, в кабинете, – говорю спокойно, а сам просто сгораю от холодного бешенства. – У меня разговор к Петру.
Пузик что-то поняла и быстро выпорхнула из комнаты.
– Доцент, – грубо обращаюсь к Кузнецову, – тебя для чего сюда прислали? Работать и консультировать съемочную группу по сценарию. Я пока ничего этого не увидел. Кроме того, как ты пудришь мозги нашей сотруднице, рассказывая ей сказки, как это романтично – копаться в говне, пусть и историческом.
– Не много ли ты на себя берешь, режиссеришка? – археолог сделал два быстрых шага в мою сторону.
Он выше, гибче и явно чем-то занимался. Только товарищ не учел одного. Последние месяцы я качаюсь, как сумасшедший – может, потому, что давно не было секса. А еще нынешний Леша неплохой вольник, а я прежний занимался самбо. Рассусоливать не стал. Двойка в корпус, бросок через плечо и залом руки на болевой. К своей чести, орать, как потерпевший, археолог не стал, а просто шипел от боли.
– У Оксаны и Сергея отношения, но сейчас произошел разлад. Но это их дела. Нравится тебе девушка – значит, берешь паспорт и ведешь ее в загс. Но я никому не позволю разбивать сердце и ломать жизнь своей названой сестре.
– Я этого не знал. Прошу прощения. Да и есть у меня невеста, просто так флиртовали.
Поднимаю археолога, отряхиваю его и привожу в порядок костюм.
– Завтра у тебя единственный испытательный день. Если хоть кто-то из коллектива скажет, что ты филонишь или некомпетентен, то я напишу официальную бумагу профессору от киностудии. Тема кляузы будет следующей – зачем вы прислали нам неуча и дурачка. Я не шучу. Никому не позволено ломать мои проекты. Мы договорились?
– Да, – отвечает Петр, опустив глаза. – Не надо писать Артемию Владимировичу. Не позорьте. Не знаю, что на меня нашло. Всю заброшенную работу я наверстаю.
Захожу в свой кабинет, где в кресле для посетителей сидит Пузик, нервно сжав руки.
– Во сколько уходит поезд в Минск? – спокойно спрашиваю Оксану, наблюдая, как трясучка прекратилась и к нам возвращается воинственная бобруйская валькирия.
– Я никуда не поеду! И вообще, ты не имеешь никакого права! Да и за твоего Самсона я замуж выходить не обязана.
– Отвечаю по порядку. Прописка у тебя минская, и если надо будет, то я вышвырну тебя из Москвы официально. Вот радости-то будет белорусским товарищам и твоим поклонникам… Власти у меня на это хватит. Я отстраняю тебя от всех проектов. При этом передаю тебе полностью все права на роман, рассказы, даже за «Рюриковичей» ты получишь оплату. Но на этом наше сотрудничество заканчивается. Никогда не потерплю внутри нашего хрупкого коллектива человека, который рушит его из-за своей дури. Найду другого соавтора, пусть он будет и менее талантлив. И последнее – меня не волнует твоя личная жизнь. Главное – чтобы она не мешала работе и моим планам. Замуж можешь выйти хоть за Зельцера, совет вам да любовь. Но прекращай третировать Сергея. Поговори с ним нормально, чтобы он понял посыл о прекращении ваших отношений и их бесперспективности. Ничего, он не хрустальный, переживет. Только работу нельзя смешивать с личными отношениями. Хрень из этого получается.
Смотрю, что рыжая беззвучно плачет. И ручейки ее слез скоро должны перерасти в водопад. Подхожу к ней и сую платок. Дожидаюсь, когда Пузик вдоволь нарыдается, подвожу итог:
– Пойми, мелочей в нашем деле не бывает. А все свои чувства мы должны оставлять на улице, как только зашли в здание киностудии. Ты думаешь, у меня нет проблем в личной жизни? Или я прыгаю до потолка от того, что жена запретила мне встречаться с дочками?
– И все равно – ты бесчувственный чурбан! – отвечает Пузик, от души сморкнувшись в мой некогда чистый платок. – Сделаю все, как ты скажешь. Да и археолог этот мне не нужен, просто Сергея хотела позлить. Только отвали минут на тридцать, не трогай меня. Видеть тебя не хочу, Мещерский. Какой же ты злой и бессердечный!
В итоге рабочий процесс нормализовался. Только Самсон еще сильнее посмурнел, зато работал как проклятый. Приходилось его буквально вытаскивать из кабинета, где он рисовал сам и просматривал работы других художников.
Долго думал, кто бы смог сделать интересную закадровую озвучку. Решил пойти оригинальным способом и предложил работу Владимиру Басову. Несмотря на то, что он сейчас нарасхват, как актер и режиссер, но есть шансы, что мэтр согласится. Правда, говорят, что Басов изрядно побухивает, но ничего, найдем управу и на это. Просто голос у него уж больно необычный. И ранее подобный тембр не применялся в советском документальном кино. На предварительную встречу с Владимиром Павловичем я договорился, как только тот появится в Москве. Если откажется, то поищем какой-нибудь еще интересный голос. Смирнова ангажируем, как вариант. Тоже может получиться необычно. Но эти мысли занимали меня сейчас вторым планом. Надо было что-то решать с Зоей.
В квартире ничего особо не изменилось. Хотя вру – за стеклом серванта замечаю иконку. Наша Зоя свет Андреевна к Богу подалась? Не замечал ранее за ней таких поползновений.
– Заметил? – произносит с усмешкой моя пока еще супруга, занося в зал поднос с чайником и чашками. – Может, еще догадался, почему?
– Вера – это личное дело каждого. Я знаю, что даже некоторые члены партии захаживают в церковь, и не только на Пасху. А где рыжики?
– Об этом я тоже хотела с тобой поговорить, – произносит Зоя, разливая чай по чашкам и подталкивая ко мне две вазочки с вареньем.
Некоторое время пьем чай и молчим. Я разглядываю супругу и не замечаю особых изменений. Не осунулась, черный платок не носит, разве что нет привычного ироничного блеска в глазах. Она максимально сосредоточена, хотя этого и не показывает.
– Оставь нас в покое, пожалуйста, – вдруг произносит девушка. – Меня, близняшек, всю остальную нашу семью. Просто не появляйся больше в нашей жизни. Я тебе денег дам, сколько есть, даже в долг возьму.
Интересный поворот. Пришел тут обсудить планы, как бы нам развестись немного позже, а здесь такая просьба.
– Но почему? Да и не нужны мне деньги. Не надо меня унижать подобными предложениями.
– Я уже говорила. Ты не Алексей. Не мой Алеша, в которого я влюбилась, как дурочка. Терпела столько лет его глупое желание стать режиссером и много чего иного. Мне хотелось, чтобы муж устроился на нормальную работу и стал обычным гражданином. Я не переделывала его, а просто терпела, ждала, когда он сам это поймет. И вдруг появился ты!
– Ты несешь какую-то глупость. Я и есть Алексей Мещерский.
– Нет, и дело даже не в изменившемся лексиконе. Походка, мимика, жесты и даже улыбка остались прежними. Только внутренне это уже совсем другой человек. Невозможно, чтобы вмиг у человека так кардинально изменился характер. Ты просто другой, более жестокий, а не мой добрый Лешенька. И эти безумные ночи, – Зоя покраснела и закрыла лицо руками. – Не было у нас никогда подобного. Да и не нужно нам это все. Мы просто любили друг друга, пусть где-то и по-детски. Только сейчас не любовь, а нездоровая похоть. Нам этого никогда не было нужно, мы были счастливы и без этого.
М-да. Видать, что-то я переборщил с некоторыми вещами, оказав излишне сильное воздействие на девственный разум девушки из шестидесятых. Хотя ничего особого не было – так, подурачились немного.
– Я не знаю, демон ты или сам диавол, вселившийся в моего Лешу, – продолжила Зоя, взглянув на икону. – Но я не хочу видеть тебя рядом с собой и дочками.
– А их ты спросила?
– Время лечит все, и твой образ постепенно померкнет. Я разговаривала с детским психологом, можно постепенно устранить негативный фон от расставания. Предлагаю, чтобы ты пока виделся с ними, но промежутки между встречами постепенно увеличивались. Только не говори, что жить без них не можешь.
Я без близняшек проживу, глупо спорить. Другой вопрос, что периодически в душе бунтует прежний Леха, и становится жутко тоскливо. Но в чем-то Зоя права, хотя сейчас меня волнует совершенно иной вопрос.
– Как быть с разводом? Мне бы отложить его до июня-июля.
– Мое заявление уже готово, и я отнесу его в суд на днях. Напишу правду, чтобы судья не чинил препятствий…
– Укажешь, что в твоего мужа вселился демон, а ты сделала аборт от другого мужчины? – решил отомстить ей за ту самую речь.
Зоя опять резко покраснела, но быстро пришла в себя. Все-таки характер у нее есть, и посильнее чем у прежнего Лехи.
– В заявлении будет указано, что мы разлюбили друг друга. Ты не претендуешь на детей и согласен видеться с ними по выходным. Это обычная формулировка. Далее судья дает два месяца на раздумье и, если нет никаких возражений, проводит процедуру развода. За прописку можешь не переживать. Выпишешься, как получишь собственное жилье.
– А может, мне пока нужен штамп в паспорте для будущей поездки за границу? Я, знаешь ли, кино снял, вот и поеду с ним на фестиваль. Ты же можешь воспрепятствовать моим планам.
– Меня не волнуют твои планы. Может, ты и кино снимаешь для каких-то нездоровых целей, которые нанесут вред советскому обществу. Я уже ничему не удивлюсь, понаблюдав за тобой девять месяцев. На развод я подам в ближайшие дни, а далее – будь что будет. Можешь там рассказывать что угодно, обвинять меня в любых грехах. Это моя жизнь, и я так решила. Возможно, это повлияет на мою будущую карьеру, но и это можно пережить. Главное – моя семья должна быть подальше от тебя, и как можно скорее.
Вот что ты здесь поделаешь? Если надавить сильнее, то у Зои может произойти нервный срыв. А это отразится на девочках. Я, может, их не особо люблю, но обязан заботиться в память о прежнем Лехе. Да и права она во многом. Женскую душу не обманешь – раскусила Зоя вселенца. Здесь и не обвинишь ее прямо в каких-то материальных претензиях к мужу. Она его действительно любила, хотя и пилила периодически. Но жили они действительно счастливо, хотя в последнее время мадам и начала посматривать по сторонам.
Вдыхаю чистый февральский воздух и ловлю себя на мысли, что очень хочется закурить. Хотя в прошлой жизни бросил смолить лет десять назад. Обдумываю ситуацию и понимаю, что матч остался за мадам Мещерской. А мне вот теперь придется придумывать варианты, дабы отмазаться перед местными моралистами. У них самих наверняка сотни скелетов в шкафу, что не мешает этим подлецам корежить судьбы других людей.
Вариантов-то особо нет. Сначала поговорю с Барабановой, она все-таки парторг киностудии. И за несерьезной внешностью скрывается острый ум и стальной характер. А далее пойду на поклон к свет нашей Екатерине Алексеевне, может чего посоветует. Она, кстати, тоже пережила развод, и вроде даже ребенок с ней не общается. Или это я что-то путаю.

* * *

Сегодня подполковник Иванов даже не думал сдерживать эмоций. От некогда элегантного и спокойного человека остался расхристанный товарищ с явственным запахом алкоголя.
– А ты что скажешь, Дима? – обратился он к помощнику, наконец усевшись в кресло.
Капитан наблюдал, как начальник достал тарелку с нарезанным лимоном, наполнил две стопки коньяка, одну из которых подвинул в его сторону. Антипов кочевряжиться не стал и махнул коньяк, закусив его лимоном. Только не уважал он подобные изыски, предпочитая водку.
– Особой работы мы пока не провели. И сил на Мещерского истратили мало. Так, общая разработка, донесения сексотов из киностудии. Более он нигде не светился, весь погружен в работу. Известную вам квартиру не посещал, вообще ведет себя как паинька. Только с женой разъехался, живет у армейского товарища и начал встречаться со студенткой МГУ. Но это к делу не пришьешь. Люди искусства и не такие фортеля выкидывают. Мы его толком еще и не изучили.
– Это плохо, Дима, что не изучили, – подполковник махнул еще стопку коньяка. – А я нутром чую – не наш он человек. Контра самая настоящая, хоть и прикрывается красивыми словами.
Некоторое время офицеры молчали. Затем Иванов разлил еще коньяк, и они молча выпили.
– Знаешь, что самое обидное? – с дикими глазами спросил Иванов. – Он теперь вне нашей юрисдикции. Пришел приказ о создании при нашем управлении новой группы. И этот велеречивый деятель становится, ни много ни мало, консультантом по вопросам современного искусства. А самое плохое, что группу возглавит этот спесивый индюк Сильверстов. Майор, но уже как высоко взлетел… Мало того что меня фактически отодвинули от большей части дел, так еще и перспективное направление отдали нижестоящему по званию. Мне даже толком и не объяснили, чем они будут заниматься. Мол, не твое дело. Я же нутром чую, что без этой гниды Мещерского там не обошлось.
Через некоторое время и две стопки коньяка подполковник принял решение.
– Занимаемся строго своими делами. К Сильверстову и его работе не лезем. Ведем себя тихо. Особой инициативы тоже не проявляем. Работаем в стандартном режиме. Но все сексоты должны быть предупреждены, что Мещерский теперь цель номер один. Он слишком резкий и гонористый, чтобы не проколоться. Где-то, но все равно скажет что-то или сделает. Вот тогда мы его и примем. А ждать мы умеем.